Владимир Лорченков (blackabbat) wrote,
Владимир Лорченков
blackabbat

Доктор Зло-II

Начало

Обратимся к широко известному рассказу "Попрыгунья", из-за которого на Чехова ужасно обиделся художник Левитан. Я не буду очень подробно пересказывать содержание, и отсылаю интересующихся как к рассказу, так и к "Википедии", статья "Рассказ "Попрыгунья". Очень вкратце о сюжете: порывистая, увлекающаяся девушка выходит замуж за доктора старше ее (друга покойного отца), скучает, устраивает вечера, тянется к богемной жизни, ищет Большого Артиста, изменяет мужу, сбегает с художником, возвращается к мужу, - тот посвящает себя медицине - и внезапно теряет супруга, спасшего ребенка от дифтерита. Уже у постели умирающего несчастная узнает, что была замужем за перспективным светилом медицины, и упустила свой Шанс.

Сразу о главном.

Ни капли сочувствия к героине Чехов не испытывает. А должен? Конечно, да. На самом деле, трагедия именно то, что случилось с девушкой, а не с ее незадачливым мужем. По тексту видно, речь идет о любимице отца. Но она оставлена отцом, будучи еще совсем юной. О матери ни слова. То есть, растил героиню вдовец. Напускной веселостью и беззаботностью молодая женщина скрывает невроз или что-то, очень на него похожее. Из рук одного отца она переходит в руки другого. Это, разумеется, очень плохо. В патерналистском обществе принято считать, что муж нужен женщине, чтобы "быть за ним, как за каменной стеной". Но муж - не отец. Это задача отца - потакать капризам дочери, любимой женщины, половая связь с которой невозможна в силу разумных цивилизационных табу (иначе мы выродимся). Первая же задача мужа – трахать жену. Иначе мы, представьте себе, тоже выродимся. Кто-кто, а доктор Чехонте должен был об этом знать. Врач-муж – которого можно назвать отец-2 – с задачей не справляется. Он поощряет капризы – речь не о женских, а детских – жены и ведет себя как классическая жертва, а не взрослый, 31-летний человек, который ковыряется в кишках других людей ежедневно. Так, приехав на дачу, получает от жены-"попрыгуньи" – та как раз пьет чай с тремя художниками – поручение вернуться Сейчас же домой за каким-то платьем. Речь о пригородном, но все же поезде, в начале 20 века.

Что бы сделал мужчина – любой, речь о биологии, просто существо с houevos – на месте героя "Попрыгуньи"? Попросил бы общество покинуть дом, а жену - сделать чай, и приготовить постель. Наш же герой, выпив стаканчик чаю, и пожмякав губами, идет на станцию, и едет в город.

За платьем.

В чем причина такого поведения? Невероятная любовь? Нет, герой такого чувства не испытывает. Все время, что врач с женой, он – и это показано – испытывает чувство неловкости, какое мучает родителей ребенка, бьющегося в истерике. Героиня чересчур восторженная, неестественная, и вычурная. Супругу неловко…

Что плохого сделала 21-летняя женщина? Да, она не умеет себя вести, и не знает, как себя вести, ну так ее и не научили. Я говорю не о каких-то лекциях, курсах поведения и прочей ерунде, а о всепоглощающем чувстве покоя, которое постигает всякое живое существо после удачного совокупления. "Всякая тварь после соития тиха и печальна". Героиня шумна и постоянно, неестественно, весела. Супруг - врач, врач (!) - ничему свою жену не учит, а печально взирает на то, как несчастную женщину разрывает на части, как подростка, который не понимает, что происходит с ним и его телом.

Из настоящих проступков "Попрыгуньи" я бы отметил то, что она увлекалась художником. Вернее даже – не то, что увлеклась, а как. Увлеклась она им по-русски. Какая-нибудь француженка прокатилась бы по реке с артистом, да и вернулась домой счастливая и посвежевшая. Русская же нерационально влюбляется – тяжело и мучительно - в обыкновенного спутника на две ночи. С таким же успехом она могла влюбиться в фаллоимитатор, который у каждой разумный римлянки лежал под ложем. Только римлянке в голову не приходило сбежать с этой штукой от своего сенатора или всадника. Причем русская влюбляется в бесполезный фаллоимитатор – она им пользуется не по назначению, а украсила перьями, и повесила на кухне, как арт-объект. Как мы понимаем, речь в отношениях попрыгунья – художник идет не о страсти, делающей из молодой пары борцов в палестре, а о желании быть при Знаменитости.

Идиот-муж - пора назвать все как есть - происходящее поощряет, молча разливает чай. Ладно бы – снова вернемся к французам – его это возбуждало. Почему нет. Кому свиной хрящ, а кому подглядывать. Но нет, дурак страдает и в конце заканчивает жизнь самоубийством, отсосав гной у дифтерийного больного. Врач, он, само собой, прекрасно понимает, что делает. Причем мужества на открытый протест и явное самоубийство у супруга нет, и он оформляет свой добровольный отказ от жизни в форму жертвенного Подвига. Итак, супруг умирает, и над его неостывшим телом приятели почти покойного шипят в лицо несчастной девчонке, оскорбляя ее в глаза - «не заценила, сука» и "какой титан умирает".

И над всем этим повисает лицо нашего Антон Павловича, бога из машины, который торжественно сообщает из театрального облака:

- Прозевала!!!

Человека, искалечившего жизнь женщины неумелым обращением, вернее, его полным абсурдным отсутствием, нам подают, как святого. Хотя на самом деле, речь идет о просто неумном человеке, использовавшем объект не по назначению: взял в хозяйство лошадь, укладывал животное спать лежа на лавке, кормил пирогами с икрой, и держал в бассейне. А надо было - стоя, в конюшне, сеном, на луг, и каждый день по 20 километров.

В чем же вина автора? Чехов не сочувствует, и вовсе не бесстрастно наблюдает реальность, как, в общем, и положено писателю. Ибо что есть писатель, как не глаза Бога? Чехов берет на себя роль этого самого Бога, и назидает и поучает. Как, в общем, всякий порядочный немец.

«Фуй, деффушка вести себья софсем плоха, и получать неотвратимый возмездий».

Об этом говорит даже немудреное название, отсыл к басне Крылова "Стрекоза и Муравей", в свою очередь, отсылающей нас к Эзопу проездом через Францию Лафонтена. Еще ту, в которой люди читали друг другу морали. Но Чехов-то - которого мы по привычке числим за веком 19 – жил, по сути, уже в 20 веке. И если где-то там великий маркиз де Сад давно уже сказал, что можно быть плохим или хорошим, значения это не имеет, а Флобер снимает с мадам Бовари оковы и пускает в небо голубем эмансипации, то скучный немецкий лекаришка, откашлявшись, рассказывает русским в 20 веке назидательную историю про то, что "надо есть не воройвайт, не изменяйт, кюшать карашо, мног-га трудиться, есть быть карош - получать карош, быть плох - возмездий прилетать".

То же самое он в скучных пространных письмах излагал брату и прочим несчастным корреспондентам. Это мораль бюргера. В 16 веке из уст Лютера это звучало довольно свежо. Но в 20-м? Помилуйте…

В чем смысл басни о "Стрекозе и Муравье"? Да ни в чем. Стрекоза живет, как ей и положено. Она, на минуточку, хищник и ест насекомых. Муравей – функция, робот. Басня про трудолюбие – бюргерская чушь, придуманная для того, чтобы один человек носил, носил, да и умер, а другой полетел по делам, наевшись свежатинки. А зимой? А что зимой? Стрекоза ложится в спячку. И муравей ложится в спячку. Баю-баиньки-баю, не ложися на краю.

У Чехова были европейский бюргерский вкус и европейское же бюргерское отношение к людям.

Есть люблю, а так - нет.

ХХХ

Люди, которые понимают, что скрыть некоторые вещи в Чехове просто невозможно, изворачиваются борцом на ковре, и ставят блок - говорят о трагикомедии.

Мол, жизнь она штука и грустная и смешная, и Чехов это отмечал, выводов не делал. Во-первых, мы только что выяснили, что делал. И этим тоже, - помимо некоторого аутизма - во многом обусловлен прижизненный успех Чехова. Без морали русскому не по-людски - дай мораль, сдохни, а вынь да положь Потому так шокируют русскую читательскую публику - кто еще читает - концовки Апдайки или Хеллера. Обычные фразы, повествование обрывается. Но ведь это и есть реализм высшей марки. Жизнь это река, она и стоит на месте и течет, и конец личной истории Историю не прерывает. И это ваши – и лично автора – проблемы, что вы внезапно умерли вместе с текстом, а мир продолжил Быть. Так умрите достойно: незаметно, как и родились. К чему трескучие фразы, многозначительные перлы? Русский видит человека в центре мира, Иисусом Христом. «На миру и смерть красна».

... Пару слов о себе, иначе было бы нечестно. Я в молодости обожал заканчивать тексты ударной фразой. Сейчас я повзрослел, и предпочитаю такими фразами тексты начинать, а заканчивать - обычными. Думаю, когда я постарею, то буду ими - обычными – и начинать и заканчивать. Если вообще буду что-то начинать и заканчивать.

Нет разницы между победой и поражением.

И европеец Чехонте это прекрасно осознавал.

ХХХ

Мы говорим "Чехов", подразумеваем "пошлость".

В смысле, пошлость это объект сатиры Чехова номер один. Мол, Чехов не терпел пошлости и мещанства. Как писал подонок Пешков-Горький:

"Никто не понимал так ясно и тонко, как Антон Чехов, трагизм мелочей жизни, никто до него не умел так беспощадно, правдиво нарисовать людям позорную и тоскливую картину их жизни в тусклом хаосе мещанской обыденщины. Его врагом была пошлость; он всю жизнь боролся с ней, её он осмеивал и её изображал бесстрастным, острым пером, умея найти прелесть пошлости даже там, где с первого взгляда, казалось, всё устроено очень хорошо, удобно, даже — с блеском…"

Но бюргерская Европа - голосом которой говорит с русскими Чехов - и есть мещанство, то есть, в понимании советских дурачков, "пошлость". А что такое мещанство? Ну, если отвлечься от колких выпадов буржуа Мольера, который ничего против мещанина не имел, а просто возражал против попыток мещанина претендовать на Чужое место (в Европе, знаете, все очень давно занято).

Свой угол, чистота, порядок и чай на столе.

В СССР это вытравливали, потому что человек, у которого появилась собственность – дом, буфет, фарфоровая посуда – опасен. Большевики ненавидели "мещанство". И не пойди русские навстречу в чем-то большевикам, не получилось бы ничего у коммунистов. Было, было в нас что-то: нелюбовь к быту, к покою, неумение довольствоваться тем, что есть - то, что почувствовали модернисты типа Маяковского. И большевики, во главе с талантливым хулиганом Лениным, это почувствовали, и на этом сыграли.

Умные русские мещанство любили. Его воспел Булгаков: возвращение Мышлаевского в квартиру Турбиных с фронта, где он в снегу отгонял украинцивь от русского города Киева – гимн мещанскому уюту. Тепло, свечи, женщины, хлопоча, наливают теплой воды в таз, рюмка водки, ужин, кровать, икона. Чем плохо? Откуда эта страстная боязнь Нормы? Да, обычный человек – планктон. Но без планктона нет кита, нет Океана. Есть величие в том, чтобы родиться и умереть мелкой частицей, не осознав даже своего бытия. За что же так пинать несчастного маленького человека, загоняя в ряды Индивидуальностей, к чему колесовать его на прокрустовом ложе Личности, Достоинства, и прочих трескучих, ничего не значащих слов? Немцы оставили своего почтового смотрителя в покое, и тот дорос до Гофмана. Русские, отловив Ионыча, хлещут по щекам, льют на голову чернила, и заставляют выпрямиться и прокричать, что он человек, и это звучит гордо. Ионыч плачет, да вырывается. Ничего не напоминает?

На вечер встречи выпускников гимназии солидные господа устроили дебош в борделе.

К счастью, с ними был импотент-трезвенник Чехов.


ХХХ

Немного о том, как гениальный европеец Чехов в коротком тексте показал главную беду русского народа - неумение строить межличностные коммуникации. Ведь встреча двух русских это всегда встреча двух ежей, которые, пытаясь подойти друг к другу, наносят колото-резаные раны. Я, если честно, долгое время грешил на советское прошлое. Но, увы, ошибался. Сужу по личному опыту. Худшие корреспонденты в деловой переписке - русские из столиц. Причем молодые, прогрессивные, и либерально настроенные, не испорченные "совком". В том смысле, что люди элементарно не умеют писать деловых писем. Так, молодой человек 23 лет - на СССР никак не спишешь, - модной в продвинутом европейском городе Москве профессии культуртрегера начал свое ко мне письмо следующим образом:

"Значит так"

Другой начал письмо так:

"Смотрите"

Но больше всех отличился один, написавший мне:

- "?"*

*(Подразумевалось, я так понимаю, что человек ждет письма).

Им это, наверное, кажется чем-то Конкретным, Деловым, Западным и глубоко чуждым советскому бюрократическому прошлому. Что, конечно, совершенное заблуждение.

Признаюсь честно, мне обязательные курсы письма - письма как весточки, известия, - на языковых факультетах в европейских и американских университетах казались блажью. Сейчас я понимаю, что это необходимо. Русских людей в буквально смысле нужно учить начинать письменное обращение со слов "Здравствуйте", продолжать "Я пишу Вам в связи с ... ", и заканчивать "Примите заверения в моем искреннем расположении".

Значит так, теперь к рассказу.

Текст называется "Враги", повествует о случайной встрече двух незнакомых друг другу русских людей.

Этим, собственно, все сказано.

Формально же рассказ - о враче, у которого умер сын шести лет, и к каковому врачу буквально спустя час после трагедии (тело мальчика еще не остыло) приезжает ошалевший мужчина. У посетителя умирает жена, и он умоляет доктора поехать посмотреть больную. 14 верст, зима. Врач, ошалевший от смерти своего ребенка у себя на руках, соглашается. Приезжают. Дома никого, только записка. Оказывается... жена, притворившись умирающей, услала мужа, чтобы сбежать с любовником.

На уровне сюжета это юмористический рассказ, и – я уверен - Чехов искренне и от души смеялся.

Врач приходит в себя, начинает злиться, а несчастный муж изливает душу, поглощенный своим горем. Врач оскорбляет мужчину, тот – врача. И пошло-поехало. Причем Чехов еще, как мне кажется, поступил весьма гуманно, придумав для них хотя бы какой-то повод. В реальной-то жизни русские цепляют друг друга на ровном месте, и любой диалог у нас заканчивается ссорой. И выглядит так:

"- Здравствуйте
- Значит, так
- Слышь, ты, давай без значит
- Эй ты че, че те не так
- Смотри, ты
- Значит так значит не так, а смотри - значит так
- Слышь ты
- А ты мне не слышь
- Слушай, ты, тварь
- Я тварь?
- Ты тварь. Смотри.
- Значит так. Я тварь. Тварь ли я? Тварь я ли. Дрожащая? Тварь ли я дрожащая. А ну, смотри. Значит так. Хрясь!*

(дальше уже Достоевский, а мы сегодня о Чехове – прим. авт.)

Я рассказ вижу аллегорией. На самом деле это не врач и обманутый муж, а Чехов и Русский. Мы легко можем представить себе Бунина, который плачется, что от него ушла баба, а утирающий с губ кровь европеец Чехов искренне недоумевает, чего нужно от него пылкому эмоциональному русскому варвару.

И, конечно, не обошлось без moralité.

"Пройдет время, пройдет и горе Кирилова, но это убеждение, несправедливое, недостойное человеческого сердца, не пройдет и останется в уме доктора до самой могилы"

ХХХ

Как я упомянул в самом начале, о Чехове все сказал наш последний пока великий писатель, Д. Е. Галковский. Но он все сказал о Чехове, как персонаж книги, которая называется Россия. Как вечно взыскующий русский ум, который европеец Чехов бы не понял и не принял.

И потому вернемся в Европу.

В Париж Рабле.

Послушав звон монеты, публика расходится, радуясь тому, что одурачен жадный владелец жаркого. На самом деле, в требовании трактирщика было рациональное звено. Рацио - это от разум. Трактирщик поступил, как человек рациональный, разумный, уже 19 века. Мы знаем, что запах – молекула, которая есть материальна. Нищий и в самом деле взял чуть-чуть жаркого. Просто, в силу недостаточности данных науки в Средние века, не удалось установить размер взятого, пусть и очень малый, и рассчитать его цену. Начиная с 19 века и далее до наших дней, нищий бы заплатил. Доктор Чехов сделал для этого очень много. Доктор Чехов заставил платить и нищих.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 24 comments