?

Log in

No account? Create an account
Мы были близки с Бриджит Джонс
 
[Most Recent Entries] [Calendar View] [Friends]

Below are the 20 most recent journal entries recorded in Владимир Лорченков's LiveJournal:

[ << Previous 20 ]
Sunday, July 17th, 2016
5:09 pm
Sticky
Новый роман (кликабельно)


КУПИТЬ ЛЮБУЮ ИЗ МОИХ 28 КНИГ ВЫ МОЖЕТЕ НА САЙТЕ ПО УКАЗАННОЙ ССЫЛКЕ http://vlorch.wix.com/knigilorchenkova
Friday, January 5th, 2018
9:10 am
Monday, November 13th, 2017
7:46 pm
ДЕЛЬФИН И РУСАЛКА-2
Начало

VIII

Мне трагический образ Ивана Бездомного всегда напоминает о судьбе несчастного ребенка - вообще, революционеры всегда и везде вообще Специализируются на детях, просто паталогия какая-то - дофина Луи-Шарля Бурбона.

Восьмилетний сын казненных короля Людовика XVI и королевы Марии-Антуанетты провел в Тампле несколько лет, где ребенку наливали в воду вина, приводили проституток, и били. После - отдали на воспитание в семью ремесленника-алкоголика, чтобы, значит, вырастить настоящего трудящегося. В приемной семье затравленного мальчишку продолжили лупить смертным боем (посмертный осмотр показал следы от побоев на всем теле), заставляли бухать - насильно вливали вино в чудовищных количествах - и ругаться матом. Пацан не сломался, и на вопрос скотины-сапожника, что сделает, если роялистское восстание в Вандее победит, ответил:

- Я тебя прощу.

А когда ему предложили встретиться с Робеспьером - реворлюционеров прижало, нужно было договариваться, создавать запасные аэродромы, а в такие моменты все реворлюционеры очень гуманны - ребенок отказался встречаться с убийцей родителей. Даже за спасение. Из принципа. Вот случай, когда словосочетание беспримерное мужество значит всего лишь - беспримерное мужество.

Для сравнения: почитайте письма из тюрем СССР, что старые большевики - взрослые блатные - писали товарищу Сталину. Это памятник трусости и низости, подлости и малодушия. Один из чуваков дошел до того, что стал клянчить у Кобы вместо расстрела чашу морфина (чтоб не больно! только чтобы не больно! я вас умоляю!)Read more...Collapse )
7:45 pm
ДЕЛЬФИН И РУСАЛКА
I

Насилие - один из важнейших (если не самый важный) элементов советской власти. Вообще, что есть советская власть, как не метафора насилия, что признают даже её, советской власти, апологеты? С фалло... то есть, простите, винтовками наперевес бегут по улицам захваченных русских городов мужественные матросы. Силой берут власть коммунисты. Лупит из пушек по тревожно молчащему дворцу крейсер "Аврора". Единственный метод отношения с миром - насилие. Огромный слепоглухонемой урод шарит вокруг себя ручищами, чтобы, по обнаружении чего-то живого, подмять и овладеть. Это сказалось на всем в СССР включая, разумеется, культуру. Частью ее - гниющей ныне компостом в сериалах на ОРТ , публикациях в "толстых журналах", и в премиях 21 века романам про Сталина, неважно про- или анти-  - является допрос с пристрастием. Свет лампы в глаза, неожиданный удар в ухо, ночь на коленях... Обязательный элемент литературы - игру и загадку - советская культура чудовищно гипертрофировала и трансформировала в злокозненный секрет, военную тайну, подлую уловку. Говоря языком уголовников - а большевики и есть уголовники - в "лохматый сейф", который надо "взломать". С какой целью? Советский человек рассматривал автора как шпиона, скрывающего свои истинные намерения. Отсюда, кстати, такая популярность мутной "разгадки тайны Шолохова", каковой тайны нет, не было, и, в общем-то, никогда не будет. Автор "Донских рассказов" написал роман "Тихий Дон", что ясно всякому, кто прочитал в жизни хотя бы две книги, будь даже эти две книги "Донскими рассказами" и "Тихим Доном".

Тут, по идее, я должен посочувствовать Михаилу Александровичу- все-таки коллеги - но, если честно, рука не поднимается и язык не поворачивается. Забавно, символично, и, в общем, справедливо, что именно Шолохов, без борьбы продавший свое первородное право русской культуры большевикам, стал жертвой их излюбленной игры в допрос. О, да, конечно, терзали Шолохова большевики, а не какие-то там недобитые белогвардейцы. Очевидно же, что вся эта муть с "авторством" Шолохова романов Шолохова поощрялась - пусть и не напрямую - государственной машиной. СССР в эпоху Шолохова - самое, что ни на есть, тоталитарное государство, и, пожелай такое государство положить конец слухам, точку бы поставили за год. Кому кулаком по зубам, кому выкидухой в брюхо в подъезде, кому пулей в затылок. Этого не сделали. Почему? Насилие - мать советской власти, но ведь есть еще и дух святой - предательство. Предательская по своей сути, - основанная на измене государству и присяге, - советская власть предавала даже тех, кто приносил ей клятву на верность. Обычный дьявольский фокус: ты его в задницу поцеловал, а он тебя все равно подставил и низверг в геенну огненную. И вот, Михаил Александрович, легший под большевиков - даром, все даром, голубчик - пропеллером вертится в огненном гробу вот уже который десяток лет по почину большевиков же. Мне его, в общем-то, не жалко. Ведь, как справедливо заметил другой русский писатель по имени Михаил - но с отчеством Афанасьевич - каждый получает по вере своей. Собственно, об этом мне бы и хотелось сегодня поговорить.

О вере, о Михаиле Афанасьевиче Булгакове.

Ну и, о вере Михаила Афанасьевича Булгакова.

II

С одной стороны, М. А. Булгаков - автор одного из самых загадочных русских романов 20 века, "Мастер и Маргарита". С другой стороны, никакой загадки в тексте нет. И не потому, что он плохо написан. "МиМ" выполнен великолепно, по всем законам жанра - точнее, с использованием всех необходимых элементов всех жанров, требующихся для того, чтобы удержать внимание читателя.

Авантюрный роман, комедия, детектив, триллер, любовный роман...

На уровне техники Булгаков, без сомнений, сильнейший русский писатель 20, да и 21 века, до сих пор не превзойденный никем. Думаю, это обусловлено двумя факторами: а) мощнейшим подкреплением (ну хорошо, бэкграундом) в виде русской классики, которую  Булгаков, пятнадцатилетним узнавший о смерти Чехова, успел зацепить б) модернизацией и европеизацией России, которая в первых десятилетиях 20 века не то, чтобы летела, а даже взмывала вверх стремительным анти-домкратом, и коснулась всех областей жизни, а прежде всего - образа мышления.

Грубо говоря, Булгаков это Суворов, который получил на вооружение ракеты "Земля-Воздух". Ну, или, коль скоро мы говорим о писателях, Толстой, который “пишет” в 3D с опциями ароматов и ощущения прикосновений.

Почему же нет никаких загадок в "Мастере и Маргарите"?Read more...Collapse )
Sunday, July 16th, 2017
9:22 pm
Доктор Зло-II
Начало

Обратимся к широко известному рассказу "Попрыгунья", из-за которого на Чехова ужасно обиделся художник Левитан. Я не буду очень подробно пересказывать содержание, и отсылаю интересующихся как к рассказу, так и к "Википедии", статья "Рассказ "Попрыгунья". Очень вкратце о сюжете: порывистая, увлекающаяся девушка выходит замуж за доктора старше ее (друга покойного отца), скучает, устраивает вечера, тянется к богемной жизни, ищет Большого Артиста, изменяет мужу, сбегает с художником, возвращается к мужу, - тот посвящает себя медицине - и внезапно теряет супруга, спасшего ребенка от дифтерита. Уже у постели умирающего несчастная узнает, что была замужем за перспективным светилом медицины, и упустила свой Шанс.

Сразу о главном.

Ни капли сочувствия к героине Чехов не испытывает. А должен? Конечно, да. На самом деле, трагедия именно то, что случилось с девушкой, а не с ее незадачливым мужем. По тексту видно, речь идет о любимице отца. Но она оставлена отцом, будучи еще совсем юной. О матери ни слова. То есть, растил героиню вдовец. Напускной веселостью и беззаботностью молодая женщина скрывает невроз или что-то, очень на него похожее. Из рук одного отца она переходит в руки другого. Это, разумеется, очень плохо. В патерналистском обществе принято считать, что муж нужен женщине, чтобы "быть за ним, как за каменной стеной". Но муж - не отец. Это задача отца - потакать капризам дочери, любимой женщины, половая связь с которой невозможна в силу разумных цивилизационных табу (иначе мы выродимся). Первая же задача мужа – трахать жену. Иначе мы, представьте себе, тоже выродимся. Кто-кто, а доктор Чехонте должен был об этом знать. Врач-муж – которого можно назвать отец-2 – с задачей не справляется. Он поощряет капризы – речь не о женских, а детских – жены и ведет себя как классическая жертва, а не взрослый, 31-летний человек, который ковыряется в кишках других людей ежедневно. Так, приехав на дачу, получает от жены-"попрыгуньи" – та как раз пьет чай с тремя художниками – поручение вернуться Сейчас же домой за каким-то платьем. Речь о пригородном, но все же поезде, в начале 20 века.

Что бы сделал мужчина – любой, речь о биологии, просто существо с houevos – на месте героя "Попрыгуньи"? Попросил бы общество покинуть дом, а жену - сделать чай, и приготовить постель. Наш же герой, выпив стаканчик чаю, и пожмякав губами, идет на станцию, и едет в город.

За платьем.

В чем причина такого поведения? Невероятная любовь? Нет, герой такого чувства не испытывает. Все время, что врач с женой, он – и это показано – испытывает чувство неловкости, какое мучает родителей ребенка, бьющегося в истерике. Героиня чересчур восторженная, неестественная, и вычурная. Супругу неловко…

Что плохого сделала 21-летняя женщина? Да, она не умеет себя вести, и не знает, как себя вести, ну так ее и не научили. Я говорю не о каких-то лекциях, курсах поведения и прочей ерунде, а о всепоглощающем чувстве покоя, которое постигает всякое живое существо после удачного совокупления. "Всякая тварь после соития тиха и печальна". Героиня шумна и постоянно, неестественно, весела. Супруг - врач, врач (!) - ничему свою жену не учит, а печально взирает на то, как несчастную женщину разрывает на части, как подростка, который не понимает, что происходит с ним и его телом.

Из настоящих проступков "Попрыгуньи" я бы отметил то, что она увлекалась художником. Вернее даже – не то, что увлеклась, а как. Увлеклась она им по-русски. Какая-нибудь француженка прокатилась бы по реке с артистом, да и вернулась домой счастливая и посвежевшая. Русская же нерационально влюбляется – тяжело и мучительно - в обыкновенного спутника на две ночи. С таким же успехом она могла влюбиться в фаллоимитатор, который у каждой разумный римлянки лежал под ложем. Только римлянке в голову не приходило сбежать с этой штукой от своего сенатора или всадника. Причем русская влюбляется в бесполезный фаллоимитатор – она им пользуется не по назначению, а украсила перьями, и повесила на кухне, как арт-объект. Как мы понимаем, речь в отношениях попрыгунья – художник идет не о страсти, делающей из молодой пары борцов в палестре, а о желании быть при Знаменитости.

Идиот-муж - пора назвать все как есть - происходящее поощряет, молча разливает чай. Ладно бы – снова вернемся к французам – его это возбуждало. Почему нет. Кому свиной хрящ, а кому подглядывать. Но нет, дурак страдает и в конце заканчивает жизнь самоубийством, отсосав гной у дифтерийного больного. Врач, он, само собой, прекрасно понимает, что делает. Причем мужества на открытый протест и явное самоубийство у супруга нет, и он оформляет свой добровольный отказ от жизни в форму жертвенного Подвига. Итак, супруг умирает, и над его неостывшим телом приятели почти покойного шипят в лицо несчастной девчонке, оскорбляя ее в глаза - «не заценила, сука» и "какой титан умирает".

И над всем этим повисает лицо нашего Антон Павловича, бога из машины, который торжественно сообщает из театрального облака:

- Прозевала!!!

Человека, искалечившего жизнь женщины неумелым обращением, вернее, его полным абсурдным отсутствием, нам подают, как святого. Хотя на самом деле, речь идет о просто неумном человеке, использовавшем объект не по назначению: взял в хозяйство лошадь, укладывал животное спать лежа на лавке, кормил пирогами с икрой, и держал в бассейне. А надо было - стоя, в конюшне, сеном, на луг, и каждый день по 20 километров.

В чем же вина автора? Чехов не сочувствует, и вовсе не бесстрастно наблюдает реальность, как, в общем, и положено писателю. Ибо что есть писатель, как не глаза Бога? Чехов берет на себя роль этого самого Бога, и назидает и поучает. Как, в общем, всякий порядочный немец.

«Фуй, деффушка вести себья софсем плоха, и получать неотвратимый возмездий».

Об этом говорит даже немудреное название, отсыл к басне Крылова "Стрекоза и Муравей", в свою очередь, отсылающей нас к Эзопу проездом через Францию Лафонтена. Еще ту, в которой люди читали друг другу морали. Но Чехов-то - которого мы по привычке числим за веком 19 – жил, по сути, уже в 20 веке. И если где-то там великий маркиз де Сад давно уже сказал, что можно быть плохим или хорошим, значения это не имеет, а Флобер снимает с мадам Бовари оковы и пускает в небо голубем эмансипации, то скучный немецкий лекаришка, откашлявшись, рассказывает русским в 20 веке назидательную историю про то, что "надо есть не воройвайт, не изменяйт, кюшать карашо, мног-га трудиться, есть быть карош - получать карош, быть плох - возмездий прилетать".

То же самое он в скучных пространных письмах излагал брату и прочим несчастным корреспондентам. Это мораль бюргера. В 16 веке из уст Лютера это звучало довольно свежо. Но в 20-м? Помилуйте…

В чем смысл басни о "Стрекозе и Муравье"? Да ни в чем. Стрекоза живет, как ей и положено. Она, на минуточку, хищник и ест насекомых. Муравей – функция, робот. Басня про трудолюбие – бюргерская чушь, придуманная для того, чтобы один человек носил, носил, да и умер, а другой полетел по делам, наевшись свежатинки. А зимой? А что зимой? Стрекоза ложится в спячку. И муравей ложится в спячку. Баю-баиньки-баю, не ложися на краю.

У Чехова были европейский бюргерский вкус и европейское же бюргерское отношение к людям.

Есть люблю, а так - нет.

ХХХ

Люди, которые понимают, что скрыть некоторые вещи в Чехове просто невозможно, изворачиваются борцом на ковре, и ставят блок - говорят о трагикомедии.

Мол, жизнь она штука и грустная и смешная, и Чехов это отмечал, выводов не делал. Во-первых, мы только что выяснили, что делал. И этим тоже, - помимо некоторого аутизма - во многом обусловлен прижизненный успех Чехова. Без морали русскому не по-людски - дай мораль, сдохни, а вынь да положь Потому так шокируют русскую читательскую публику - кто еще читает - концовки Апдайки или Хеллера. Обычные фразы, повествование обрывается. Но ведь это и есть реализм высшей марки. Жизнь это река, она и стоит на месте и течет, и конец личной истории Историю не прерывает. И это ваши – и лично автора – проблемы, что вы внезапно умерли вместе с текстом, а мир продолжил Быть. Так умрите достойно: незаметно, как и родились. К чему трескучие фразы, многозначительные перлы? Русский видит человека в центре мира, Иисусом Христом. «На миру и смерть красна».

... Пару слов о себе, иначе было бы нечестно. Я в молодости обожал заканчивать тексты ударной фразой. Сейчас я повзрослел, и предпочитаю такими фразами тексты начинать, а заканчивать - обычными. Думаю, когда я постарею, то буду ими - обычными – и начинать и заканчивать. Если вообще буду что-то начинать и заканчивать.

Нет разницы между победой и поражением.

И европеец Чехонте это прекрасно осознавал.

ХХХ

Мы говорим "Чехов", подразумеваем "пошлость".

В смысле, пошлость это объект сатиры Чехова номер один. Мол, Чехов не терпел пошлости и мещанства. Как писал подонок Пешков-Горький:

"Никто не понимал так ясно и тонко, как Антон Чехов, трагизм мелочей жизни, никто до него не умел так беспощадно, правдиво нарисовать людям позорную и тоскливую картину их жизни в тусклом хаосе мещанской обыденщины. Его врагом была пошлость; он всю жизнь боролся с ней, её он осмеивал и её изображал бесстрастным, острым пером, умея найти прелесть пошлости даже там, где с первого взгляда, казалось, всё устроено очень хорошо, удобно, даже — с блеском…"

Но бюргерская Европа - голосом которой говорит с русскими Чехов - и есть мещанство, то есть, в понимании советских дурачков, "пошлость". А что такое мещанство? Ну, если отвлечься от колких выпадов буржуа Мольера, который ничего против мещанина не имел, а просто возражал против попыток мещанина претендовать на Чужое место (в Европе, знаете, все очень давно занято).

Свой угол, чистота, порядок и чай на столе.

В СССР это вытравливали, потому что человек, у которого появилась собственность – дом, буфет, фарфоровая посуда – опасен. Большевики ненавидели "мещанство". И не пойди русские навстречу в чем-то большевикам, не получилось бы ничего у коммунистов. Было, было в нас что-то: нелюбовь к быту, к покою, неумение довольствоваться тем, что есть - то, что почувствовали модернисты типа Маяковского. И большевики, во главе с талантливым хулиганом Лениным, это почувствовали, и на этом сыграли.

Умные русские мещанство любили. Его воспел Булгаков: возвращение Мышлаевского в квартиру Турбиных с фронта, где он в снегу отгонял украинцивь от русского города Киева – гимн мещанскому уюту. Тепло, свечи, женщины, хлопоча, наливают теплой воды в таз, рюмка водки, ужин, кровать, икона. Чем плохо? Откуда эта страстная боязнь Нормы? Да, обычный человек – планктон. Но без планктона нет кита, нет Океана. Есть величие в том, чтобы родиться и умереть мелкой частицей, не осознав даже своего бытия. За что же так пинать несчастного маленького человека, загоняя в ряды Индивидуальностей, к чему колесовать его на прокрустовом ложе Личности, Достоинства, и прочих трескучих, ничего не значащих слов? Немцы оставили своего почтового смотрителя в покое, и тот дорос до Гофмана. Русские, отловив Ионыча, хлещут по щекам, льют на голову чернила, и заставляют выпрямиться и прокричать, что он человек, и это звучит гордо. Ионыч плачет, да вырывается. Ничего не напоминает?

На вечер встречи выпускников гимназии солидные господа устроили дебош в борделе.

К счастью, с ними был импотент-трезвенник Чехов.


ХХХ

Немного о том, как гениальный европеец Чехов в коротком тексте показал главную беду русского народа - неумение строить межличностные коммуникации. Ведь встреча двух русских это всегда встреча двух ежей, которые, пытаясь подойти друг к другу, наносят колото-резаные раны. Я, если честно, долгое время грешил на советское прошлое. Но, увы, ошибался. Сужу по личному опыту. Худшие корреспонденты в деловой переписке - русские из столиц. Причем молодые, прогрессивные, и либерально настроенные, не испорченные "совком". В том смысле, что люди элементарно не умеют писать деловых писем. Так, молодой человек 23 лет - на СССР никак не спишешь, - модной в продвинутом европейском городе Москве профессии культуртрегера начал свое ко мне письмо следующим образом:

"Значит так"

Другой начал письмо так:

"Смотрите"

Но больше всех отличился один, написавший мне:

- "?"*

*(Подразумевалось, я так понимаю, что человек ждет письма).

Им это, наверное, кажется чем-то Конкретным, Деловым, Западным и глубоко чуждым советскому бюрократическому прошлому. Что, конечно, совершенное заблуждение.

Признаюсь честно, мне обязательные курсы письма - письма как весточки, известия, - на языковых факультетах в европейских и американских университетах казались блажью. Сейчас я понимаю, что это необходимо. Русских людей в буквально смысле нужно учить начинать письменное обращение со слов "Здравствуйте", продолжать "Я пишу Вам в связи с ... ", и заканчивать "Примите заверения в моем искреннем расположении".

Значит так, теперь к рассказу.

Текст называется "Враги", повествует о случайной встрече двух незнакомых друг другу русских людей.

Этим, собственно, все сказано.

Формально же рассказ - о враче, у которого умер сын шести лет, и к каковому врачу буквально спустя час после трагедии (тело мальчика еще не остыло) приезжает ошалевший мужчина. У посетителя умирает жена, и он умоляет доктора поехать посмотреть больную. 14 верст, зима. Врач, ошалевший от смерти своего ребенка у себя на руках, соглашается. Приезжают. Дома никого, только записка. Оказывается... жена, притворившись умирающей, услала мужа, чтобы сбежать с любовником.

На уровне сюжета это юмористический рассказ, и – я уверен - Чехов искренне и от души смеялся.

Врач приходит в себя, начинает злиться, а несчастный муж изливает душу, поглощенный своим горем. Врач оскорбляет мужчину, тот – врача. И пошло-поехало. Причем Чехов еще, как мне кажется, поступил весьма гуманно, придумав для них хотя бы какой-то повод. В реальной-то жизни русские цепляют друг друга на ровном месте, и любой диалог у нас заканчивается ссорой. И выглядит так:

"- Здравствуйте
- Значит, так
- Слышь, ты, давай без значит
- Эй ты че, че те не так
- Смотри, ты
- Значит так значит не так, а смотри - значит так
- Слышь ты
- А ты мне не слышь
- Слушай, ты, тварь
- Я тварь?
- Ты тварь. Смотри.
- Значит так. Я тварь. Тварь ли я? Тварь я ли. Дрожащая? Тварь ли я дрожащая. А ну, смотри. Значит так. Хрясь!*

(дальше уже Достоевский, а мы сегодня о Чехове – прим. авт.)

Я рассказ вижу аллегорией. На самом деле это не врач и обманутый муж, а Чехов и Русский. Мы легко можем представить себе Бунина, который плачется, что от него ушла баба, а утирающий с губ кровь европеец Чехов искренне недоумевает, чего нужно от него пылкому эмоциональному русскому варвару.

И, конечно, не обошлось без moralité.

"Пройдет время, пройдет и горе Кирилова, но это убеждение, несправедливое, недостойное человеческого сердца, не пройдет и останется в уме доктора до самой могилы"

ХХХ

Как я упомянул в самом начале, о Чехове все сказал наш последний пока великий писатель, Д. Е. Галковский. Но он все сказал о Чехове, как персонаж книги, которая называется Россия. Как вечно взыскующий русский ум, который европеец Чехов бы не понял и не принял.

И потому вернемся в Европу.

В Париж Рабле.

Послушав звон монеты, публика расходится, радуясь тому, что одурачен жадный владелец жаркого. На самом деле, в требовании трактирщика было рациональное звено. Рацио - это от разум. Трактирщик поступил, как человек рациональный, разумный, уже 19 века. Мы знаем, что запах – молекула, которая есть материальна. Нищий и в самом деле взял чуть-чуть жаркого. Просто, в силу недостаточности данных науки в Средние века, не удалось установить размер взятого, пусть и очень малый, и рассчитать его цену. Начиная с 19 века и далее до наших дней, нищий бы заплатил. Доктор Чехов сделал для этого очень много. Доктор Чехов заставил платить и нищих.
9:21 pm
Доктор Зло
Писатель Чехов сразу же и честно предупредил русских, что он – сатирик, пьеса «Три Сестры» - водевиль, а «Вишневый сад» - комедия чистой воды. Русские вместо этого навоображали черт знает что, и принялись, читая тексты писателя Пурслепетанова-Чехова, плакать. Получилось все как в злой, но очень точной карикатуре на русских подлеца Маршака: русский, ищущий драматизма в Макаре Балдастове-Чехове это дурак, плачущий на свадьбе, и смеющийся на похоронах. Оголтелому русофобу Маршаку, кстати, в данном случае можно доверять полностью. Именно из-за русофобии. Человек был именно что заточен - буквально, природой, как язык лягушки хватать комара, - на то, чтобы видеть отрицательные черты русского народа. И он их видел, как рентгеном. Другое дело, что положительных качеств русского народа Маршак не замечал. Опять же, не из-за какой-то особенной нелюбви, которой к нам подлец Маршак не испытывал. Речь о банальном природном предназначении: особенности фасеточного зрения мухи таковы, что она всегда видит угрозу - свернутую в трубочку газету (в случае насекомого Маршака газета пускай называется «Правда») - но не закат, небо или поле цветов. Так что Маршак не мог видеть в русских ничего хорошего просто физически, из-за строения глаза. В отличие от беспристрастного европейца Индейкина-Чехова, который холодно и отстраненно разглядывал нас в свое пенсне. Что же увидел Акакий Тарантулов-Чехов в нас? Много смешного. Потому полковник Кочкарев-Чехов - вовсе не рефлексия, как почему-то принято думать (почему, поговорим позже) а – фонтан юмора. Другое дело, что я лично meurs de seuf auprès de cette fontaine . Юмор ведь скучный и несмешной. Почему? Так европейский. Я бы даже сказал, немецкий. Лошадка споткнулась, упала и сломала нош-ка. Ха-ха. Сейчас придти мюжик и ее бивать, посля – ехать на скотобойня. На другой лошадка. Мюжик ехать на лошадка везти лошадка делать колбаска. Ха-ха. Пфуй.

ХХХ

... Писать о Чехове после "Бесконечного тупика" Галковского – довольно странная затея. Ведь Галковский все о Чехове сказал. Потому, думаю, я сейчас выступаю в роли шута из книги Рабле. Была там история о молодом человеке, который на рынке Парижа, оголодав, пристроился к очагу в харчевне, и подержал над булькающим на огне рагу краюху хлеба. Жадный трактирщик потребовал денег. История, как у Рабле и полагается, с двойным смыслом. Речь идет об аллегории: очаг - знания, трактирщик - закосневший в цеховом коконе ученый, молодой бродяга - взыскующий истины студент. На рынке разразился скандал. Бродяге нечем платить. Дело отдали на суд шуту – и вовсе не глума ради. Шут фигура в Средние века почти сакральная, обладающая полномочиями подчас если не короля, то придворного (шут и был придворный). Дурак рассудил уплатить жадному трактирщику звоном монеты за то, что у того взяли «немного запаха еды». Если вы хотите послушать звон монеты - серебристый, как она, смеющийся под сводами огромного парижского рынка, как Вийон, – добро пожаловать.

ХХХ

Огромная популярность Чехова при жизни очень хорошо объясняется из нашего времени прекрасной аналогией. Это Шерлок Холмс из модного сериала - в исполнении актера Камбербэртча – и не имеющий ничего общего с Шерлоком Холмсом сэра Конана Дойля, который покорил миллионы зрителей. Природа популярности одна и та же. Речь о недосягаемом идеале, о том, кем всем бы хотелось на минуточку стать. Герой - человек, лишенный возможности чувствовать и сочувствовать и оттого неуязвимый. Аутист, если угодно.

Аутистом Чехов, на самом деле, и был, правда не понимая, чего хотят от него слезливые и чувствительные русские. Об этом красноречиво свидетельствуют не только тексты самого Чехонте, но и забавная и широко известная история, которая, даже если и легенда, все равно очень показательна. Я говорю о пресловутом письме, в котором Бунин жаловался Чехову на депрессии, потерю смысла жизни, творческий кризис, бессонницу, безысходность, мысли о самоубийстве и т.д. И в ответ на которое Чехов послал Бунину телеграмму: "Иван Алексеич, поменьше водки пейте".

Как я уже сказал, история великолепная. Если такой и не было, то ее надо было выдумать, потому что, напиши Бунин Чехову письмо в минуту отчаяния, он бы написал именно такое письмо, и, реши Чехов ответить, ответил бы Антон Павлович именно так. Всем, кто знает этот анекдот, кажется, что дело в каких-то невероятных уме и интеллигентности Чехова, глубокой мудрости. На худой конец - в глубочайшем чувстве юмора. Но все это неправда, хотя Чехов невероятно умен, интеллигентен и мудр.

Эта история – сцена, разыгравшаяся между теплокровным и холоднокровным.

Чехов, который дышит раз на 75 ударов сердца, просто не понимает, какого черта это нелепое существо без нормальной чешуи и мембран на глазах так дергается и трепыхается. Чехов смотрит на Бунина, как крокодил на курицу. Ишь, бегает, кудахчет, мечется, дура. Зевнул, открыл пасть. Заглядывайте, дураки.

Ищите смыслы.

Потому очень символичной я вижу деталь посмертного путешествия Чехова, когда тело писателя везли из Европы домой, в Россию, в вагоне с надписью "Устрицы". Дурака Горького это возмущало и дало ему повод лишний раз пнуть несчастных русских за "пошлость и бескультурность". Хотя любой другой понял бы, что круг замкнулся и реальность, причудливо изогнувшись, приняла подачу писателя (Чехова) и изящно отослала мяч назад. В вагоне именно с таким названием тело Чехова и должны были везти.

Устрицы, как мы знаем, животные холоднокровные.

ХХХ

Из отстраненности Чехова вытекает и необыкновенная молодость письма. Человек молодо писал, и молодо выглядел, что и неудивительно. Злой гимназист-юморист, подросток открывает мир. Как бы. На самом деле открывает он себя, навсегда приняв себя за этот самый мир. Что же касается направления, то Чехов - абсурдист, которого русским (а иногда и русские сами себе) выдают за реалиста. Он свой выдуманный злой мир подавал как настоящий, и все в это поверили. Реальность в России – которая лепила себя по литературным образцам (вспомним десятки тысяч Вертеров, один из которых стал Лермонтовым) - трансформировалась.

В результате русские стали вести себя «по Чехову».

Это такой же бред, как если бы русские стали вести себя по Хармсу.

Но ведь Хармс и есть – логичное и несмешное продолжение несмешного Шиллера Шаекспировича Гёте (Чехова), который постоянно и не всегда удачно шутил. Нечто подобное заметил в другом нашем великом артисте, Маяковском, желчный и завистливый Мариенгоф. В "Романе без вранья", кажется, автор упоминает, как обедал за одним столом в ресторане с Владимиром Владимировичем, и Маяковский острил буквально надо всем, не молвя ни слова в простоте, будто считал себя обязанным так делать. Человек относился к речи, как к производственному процессу, и перерабатывал реальность в остроты, словно фабрика. Но то был хоть и гениальный, но небольшого ума Маяковский. Почему так вел себя гениальный, но умный и желчный Чехов?

И тут перед нами возникает главный парадокс Антона Павловича.

При всей европейскости Чехова он очень русский - если не самый русский – наш писатель. Что такое злой подросток, как не молодая нация, открывающая для себя мир? А это русские и есть. И сейчас - восстав фениксом на СССР-овском пепелище - они снова открывают для себя мир. Больной учится ходить. «Глянь Маша, Колизей. А ну-ка, на зуб его». Например, русские, которых 70 лет держали в наморднике, дорвались до капитализма и дали в этом капитализме такого джазу, что весь мир завистливо побледнел. Каждый раз, когда я говорю об этом в Европе, меня как бы не понимают. А говорю я простую вещь – Россия сейчас свободнее любой страны мира, потому что Россия сейчас это США 19 века. И par conséquent я, - писатель-выходец из бананового карликового псевдо-государства, созданного на обломках России с другими украино-белорусо-казахстанами, чтобы окружить ее этаким астероидным поясом Фаэтона - в 100 раз свободнее любого коллеги француза или американца, выросших в свободных (кроме шуток, свободных) странах. Почему? Потому что я не стеснен самоцензурой и обязанностью быть корректным. Я – как и 300 миллионов людей одной со мной культуры, русской - открываю мир. Моя свобода, как и свобода любого русского, простирается безгранично, вплоть до свободы проповедовать несвободу. Французу же надо 100 раз подумать, прежде чем что-то сказать или написать. Написал бы сейчас Селин свое «Путешествие на край ночи»?

Я очень сомневаюсь.

И вот в этой свободе язвить все, вплоть до самого себя, уподобляясь скорпиону, Чехов являет нам себя русским донельзя.

Есть в Чехонте и второстепенные, казалось бы, детали, неизменно выдающие русского. Например, Балдастов-Чехов обожает псевдонимы: по количеству фальшивых имен это рекордсмен русской, да и, кажется, европейской, литературы. Что, с одной стороны, игра, а с другой, обычная русская патология, имя которой - самозванство.

… Примечание. Есть в истории мира только две страны, которые буквально кишели самозванцами. Это РИ и РИ. Нет, я не опечатался. Римская империя и Российская империя. Лже-цари и лже-императоры. Одних Неронов штук десять, как и лже-дмитриев и петров вторых и третьих. Нигде больше такого нет. Только Рим и Третий Рим. Почему? Ответ я вижу в том, что Российская империя – как и Рим – была огромной территорией, буквально, Вселенной, открытой для любых, самых удивительных, возможностей. Весь остальной мир это место, где каждый знает свое место. В Риме же было возможно все. Как и в России…

Возвращаемся к вагону для перевозки устриц. На самом деле, там лежало не мертвое тело умершего от чахотки мужчины. В гробу там находилась жемчужина. Граф Черномордик (Чехов) бесценен для русского читателя тем, что это самый европейский русский писатель, и самый русский европейский писатель. Человек из двух миров принадлежал к нам, но мог наблюдать за нами чуть отстраненно. Ампутированный орган чувств дал Чехову огромное преимущество. Как человек, у которого не стоит – ни в каком смысле, - Чехов единственный заслуживает доверия в русском мире, как импотент-трезвенник в борделе во время загула, зашедший в номера с друзьями из вежливости: такой и домой отвезет, и от сифилитички-проститутки вовремя оттащит. Каждое слово Чехова - рентгеновский снимок России и русского мира.

Для меня, конечно, важно другое. Возникает естественный вопрос, есть ли у Чехова дар именно писателя. Не наблюдателя - хотя писатель и есть наблюдатель, человек который едет мимо жизни в поезде своего таланта, и чей взгляд скользит по пейзажу бытия – но именно писателя. Иными словами, чем Чехов для нас ценен, кроме того, что выступает важнейшим источником информации о России, которую же и создает, транслируя мир в мир через себя. Задам совсем простые вопросы: есть ли ценность в стиле, что там с сюжетами?

Отвечу: все хорошо со стилем.

И с сюжетами.

Шампанского, человек!

ХХХ

В рассказе «Шампанское» - вернее, эскизе рассказа - писатель показывает свои уровень и мощь в первых строках.

"На полустанке жили скучно, вы можете видеть из того, что на 20 верст вокруг не было ни одного человеческого жилья, ни одной женщины, ни одного порядочного кабака", – говорит герой.

После чего добавляет: "На полустанке жило несколько человек: я с женой, глухой и золотушный телеграфист да три сторожа"

Вот так. Я с женой и – ни одной женщины.

Я считаю эту фразу полноценной заменой всей «Анны Карениной» и трех томов любого романа, в которых мы могли бы узнать о том, что брак потерпел крушение.

... Близко к Чехову здесь подобрался Маяковский с его лодкой любви, потерпевшей крушение о рифы быта, но поскольку речь уже идет о советском периоде, накал страстей снижен до буффонады коммунальным элементом. И получается смешно. Это как если бы во время корриды быку повесили на рога гирлянду с лампочками, а матадора заставили время от времени крутить сальто с криком "Слава Ильичу". Нет, Чехов являет нам одной фразой подлинную тавромахию - древнюю, как пляски с быками на Крите, где все было просто, и потому настоящим. Шкура быка, пена на морде, песок арены, лазурь моря вдали, обнаженное тело танцора. Интересующихся направляю к минойским фрескам, а мы сойдем на полустаночке, где нет ни одной женщины. Ну, кроме жены героя.

Следующий выпад мастера. На станции случайно оказывается пара. Герой встречает взгляд женщины и...

"Я всё понял с первого взгляда, да едва ли в Европе есть еще мужчины, которые не умеют отличить с первого взгляда женщину известного темперамента».

Едва ли в Европе есть еще мужчины… Напоминаю. Речь в рассказе идет о русском мужчине, который работает начальником станции (по-нашему, клерк) на железной дороге где-то в степи, но в России. Одной фразой выброшены в помойку все евразийцы. Они ползают в компосте, а сверху на них смотрит внимательное и умное лицо доктора Чехова, который рассматривает евразийцев, конечно же, в свое легендарное пенсне. Доктора уже 100 лет как нет, а он все смотрит. А евразийцы все ползают. В компосте.

Кстати, все, что умеет делать наш герой, это только читать и писать. Посадило его на станцию правительство – ничего не делать, получать жалование и... да, конечно же, рефлексировать. Европеец бы на полустанке разбил цветочный садик, выгуливал по периметру свою фрау, ездил на велосипеде на другой полустаночек раз в месяц к другой фрау, ждал пенсию, и плакал от счастья. "Привалило". Мятущемуся русскому, который ничего не умеет, и проблему скрытой безработицы которого решило правительство - причем пристойно, с сохранением лица - мало. Он еще и недоволен. Но я снова сбиваюсь на содержание, а надо – о стиле.

Самое главное.

В рассказе нет концовки.

Смотритель станции встретил первую попавшуюся бабу - жена не в счет - заказал шампанского, и все завертелось. Тут перед нами в вихре страстей мелькнет лицо Аверченко – еще одна ипостась Чехова, хотя намного более пристойная, нежели высшая степень разложения, Хармс, - и крутые бедра его знаменитой мухи. Пропащий клерк оказывается в результате приключений, о которых Чехов не говорит нам ни слова, где-то на помойке, откуда и ведет свой рассказ. У нас нет ни истории, ни сюжета, ничего. Есть эскиз, пунктир. Если говорить о литературном мастерстве автора, то оно - совершенно.

Это тот уровень владения мечом, когда фехтовальщику не нужен даже и меч.

Если же говорить о moralité... Рассказ вполне назидателен, что для европейца Чехова вполне естественно, и, в то же время, очень русский и по-русски написан. Мораль, на самом деле, проста, как пять копеек. Не умеешь ничего делать, сиди, не свисти, получай деньги. Летом собирай ягоду, вари варенье, зимой пей чай, ешь варенье, читай Розанова да Чехова. У тебя и так много. Но герою, конечно, кажется, что ему мало и что он заслуживает чего-то большего. Под руку подвернулась баба, и все завертелось. Подвернулся бы револьвер, герой бы пошел в народовольцы. В 18 веке такой бы шепнул на ушко случайному гостю, что он-де, не смотритель санции, а якобы убиенный царь Петр, чудом спасшийся. И все бы, разумеется, завертело… Впрочем в 1905 и 1917 на топливе из таких дураков, глубоко не удовлетворенных счастливой, на самой деле, жизнью, все и завертелось.

ХХХ

Кстати, о «жидах» - я цитирую Чехова – и прочих инородцах.

Широко известно, что Чехова дико раздражали греки. Ну, или евреи. А на самом деле, любая группка людей, которая на надуманном «национальном единстве» гадит на голову воспитанному трезвому большинству. Речь, кстати, не об исключительно русском феномене, хотя именно в России это явление приняло гомерические масштабы. Такие люди есть везде: во Франции, Германии, Анг… Ой, простите. В Англии таких нет. Там каждый май не разгораются споры об англосаксонских шовинистах, которые своими выкриками про «победили Гитлера, победим и ИГИЛ», ущемляют вклад в общую победу валлийцев, шотландцев, ирландцев. Про всяких канадцев, индусов и новозеландцев речи вообще не идет.

Но даже и нелюбовь Аркадия Тарантулова (Чехова) к инородцам – рациональная, европейская. Это не измученное русское «да отвянь, гадюка» русского старика Розанова, обращенное к кошке, которая уселась на грудь ночью, и которую – бесполезную, в общем, скотину - подкармливают. Это брезгливый взгляд европейца, который увидел, как побирушка, вышедший из золотого дворца, мажет лицо дерьмом перед тем, как зайти в поезд, попрошайничать. Непорядок-с.

Поэтому символичен не только путь мертвого Чехова в Россию, но и сама смерть его.

Европеец умер у себя на родине. В Германии.

Я, кстати, говорю, "европеец", но упоминал Рабле и Вийона. Нет ли тут противоречия? Да, это европейцы, но ведь - совсем Другие европейцы. Теплокровные. Что может быть более живым и горячим, чем писатели, чьи тексты жарки, как подлива, над которой держит кусок хлеба подмастерье Рабле, и задницы воспетых которыми оружейниц мясисты, словно куски жаркого в этой подливе? Но я говорю о европейце Нового времени. Чехов это 19 век, викторианство, гигиена, зонты, воды, прогресс, железная дорога, рассудок. Женщина французского лейтенанта непременно читала бы Чехова. Ну и раз уж мы о ней заговорили, вот, кстати, стихотворение о женщине французского лейтенанта.

Женщина французского лейтенанта
Теперь в Сент-Мало
Фигуру песком занесло
По торчащего пальца указке
Прорываются в Океан средневековые баски
Благодаря нехитрой оснастке
Китобойных утлых судов
Надеются проскочить ловушку Столпов
Сколько таких остолопов
Не сумел спасти святой Христофор
А ведь он охраняет Ламанш и Босфор
Эта женщина — маяк для судов
Ловушка для снов
Моряк, будь готов
К встрече чудовища-Левиафана
Его возлюбленный уже повстречал странный
Женщины французского лейтенанта

Женщина французского лейтенанта
Стоит на стене
Капор, зонт, викторианское платье
Сколько раз она ему дарила во сне
Девственницы-королевы объятье
Он уплыл, обещал вернуться, белые паруса.
Вековые леса.
Крики чаек, залив Сен-Лоран
Где вы, лейтенант Донжуан?
Атлантика молчит и хлопает парусов облаком белоснежным
Она стоит, обняв себя нежно
Нет, он не вернется, не переставайте
Носить траур этого старомодного платья

Женщина французского лейтенанта
Стоит на краю мира
Коварная соблазнительница/жертва сатира
У монеты — ну да - две стороны
Женщина французского лейтенанта не покидает страны
Она лишь встала на край
Выбирай
Между Атлантикой и песком
Тектоническое плато
Пока над ветром, полощущим флагом, звенит
Эхо последнего выстрела Гари
Крики чаек, игры тюленей, солнечный диск в воде
Женщина французского лейтенанта в беде
С тех пор, как появилась назло
Всему миру в городке Сент-Мало

Женщина французского лейтенанта
Застыла у памятника Жаку Картье
За спиной - Евразия и пересуды
К этой галиматье
Прислушиваться не будем,
Просто спустимся к пляжу, поглядеть на прилив
Перед атакой океан затих
Столайно, зёвно, обло
Наступает Атлантика на Сент-Мало
Сцилла, Харбида, тайфун Катрина
Поднимаются к ногам ее длинным
Они так прелестны, их видел весь Мальборо двор
Но она только поправляет капор
Глядя на Солнце, на плечах Атланта
Не теряйте времени
Эта женщина ждет только французского лейтенанта
...
В зыбучих песках Сен Мало
Твоим лейтенантом я стал
Счастье меня ждало
Пока я брал правый галс
А потом я пошел на дно
И мне улыбнулось оно
И мы поплыли друг к другу
Я и подруга
Французского лейтенанта


... Хорошо это или плохо?

Автору судить не дано, а я автор. Но это стихотворение полностью и исчерпывающе символизирует для меня 19 век в его расцвете, и потому оно здесь. 19 век - время, когда люди писали, и жили, рассудком. По крайней мере, пытались это делать. Стихотворение на своем месте, потому что автор – не поэт – рассудком воздвигает словесные конструкции, и играет в слова. Это чуть красивая, слегка печальная, и немного механическая поэзия. Такую конструировали (и глагол я выбрал не случайно) великие писатели Набоков и Тургенев – сравнивая, я говорю не об уровне, а о самом принципе - и поэзия такая есть не что иное, как игра в слова, ассоциации, аллюзии и ссылки, хорошего, но все-таки прозаика. Это поэзия рассудка, и потому - викторианская.

За небольшим исключением.

Я говорю о финале после отточия. Здесь автор сорвался. Русский поиграл в европейца, впихнув в десяток строк 10 томов литературы - от Джойса до хроник Средневековья, – а потом сел, схватился за голову, и издал истошный вопль. «Ma Dame, почему ты меня оставила». По-хорошему, концовку следовало бы убрать, потому что она выдает автора. Я оставил ее в назидательных целях. Для себя назидательных. Это моё персональное «Царь, помни о греках».

Я помню, что я русский.

C-est-à-dire я помню, что я trop.

Безусловно, Чехов бы к стихотворению остался равнодушен, а концовка бы его раздражала. Из-за нее Антон Павлович мог бы отправить мне телеграмму - например, посоветовать пить поменьше вина и гулять перед сном. И то, что чужой текст появляется на полях разговора о нем, Чехове, Чехонте бы не понравилось. Это еще ничего. Меня бы появление чужого текста на полях разговора обо мне дико взбесило. Русскому ведь всюду чудятся любовь, внимание и сочувствие и потому он жаждет, чтобы все ваши любовь, внимание и сочувствие достались только ему. Но Чехов никому не сочувствовал и никого не любил. Он издевался – причем даже не тонко, а в открытую – тыкая пальцем в беззащитную русскую мякотку. Русские плакали и считали, что Гудияди Янос (Чехов) видя их малыми и низкими мира сего, жалеет несчастных.

Глупцы.

Продолжение
Sunday, May 14th, 2017
6:39 pm
ЗА БАЗАР ОТВЕТИЛ-II
Начало

VIII

Особое мастерства стилиста в «Отцах и детях» Тургенев достигает, когда пишет о любви. Начавший с сонного, размеренного бытия русской провинции, в которой барахтается на потеху судьбе ничтожество-нигилист (нихель это по латыни «ничто»), писатель меняет – одним щелчком пальцев – регистр, и уже через пару глав заставляет наши сердца учащенно биться. Главу, в которой происходит первое объяснение Базарова с Одинцовой, я бы сравнил с резким бегом после неспешной прогулки. Реплики летят, как мячи на Уимблдоне, мячи берутся немыслимые, и каждая фраза – крик после взятой лишь усилием воли подачи.

Одинцова, кстати, тоже олицетворение Европы. Тургенев нам даму сначала подает, как неглупую бабенку, к которой приехал хищный мужлан, и красотку вот-вот поимеет. «Страшний рюськи козак пришел взять Европа». Спустя сутки козак с давлением под 200 глотает сопли и слезы. Одинцова разводит Базарова на раз. Не одна Одинцова, кстати. Обратили ли вы внимание, что в дураках в романе все время остается великий и ужасный Базаров. А остальные?

Мямля и рохля Аркадий, который вечно смотрит в рот старшему товарищу – находит счастье всей жизни. Одинцова – в дамках, подняв самооценку уничтоженным поклонником, едет на воды, выходит замуж. Кирсанов отец – счастливо разрешает бытовые хлопоты и также обретает семейное счастье. Даже Кирсанов-дядя – а ведь он в ситуации Базарова (любовь всей жизни недоступна) - получает максимальное из возможного. Даже, страшно сказать, родители-Базаровы если не приобретают, то, как минимум, остаются при своем. Живой Базаров – такой резкий, тяжелый и непонятный, - ложится под камень, предоставляя старикам возможность продолжить мирное уединенное существование.

Интересно еще, что все, решительно все персонажи «Отцов и детей» находят свое счастье не просто на фоне Базарова, который своею неудачей это как бы оттеняет. Все действующие лица обретают счастье ЗА СЧЕТ Базарова.

Не обними Базаров из злого озорства Феню, не было бы дуэли с Кирсановым-дядей, и, как следствие, брака девушки с Кирсановым-отцом. Не волочись за Одинцовой – не попасть Аркадию в усадьбу к Кате. Не разбей свое сердце, ухаживая за Одинцовой – не обрести бы и той подлинных покоя и счастья. А почему? А потому что такой, казалось бы, прямой, практичный, и совершенно приземленный Базаров не знает жизни. То есть, химию-то он, может, и знает, а как людьми управлять – на уровне эмоций – нет. А все остальные знают. Может быть даже потому, что управление – наука, корой дворян учили, в том числе и примером, с детства. И какая-нибудь 18-летняя Катя Одинцова, которая при виде огурца упадет в обморок, знает, как заставить человека плясать под свою дудку. А дерзкий и четкий Базаров – нет.

Тут я возвращаюсь к идее, что Базаров, - как символ - олицетворяет в романе вовсе не Европу.

Играй мы в ассоциации, Базаров до боли напоминал бы нам Россию. Начало – полдела откачало – отличное. Наглый, молодой, веселый и дерзкий нигилист, явился с Востока, дал всем европейцам щелка по носу: натянул шведу треуголку на нос, два раза пообедал в Берлине, дошел до Парижу, и показал мусью кузькину мать. Вот-вот прижмет в углу саму Одинцову и к-а-а-а-к ... И как? Никак. Старички европейские поохали, покряхтели и вроде даже опростоволосились смешною дуэлью. Потом переженились с молодыми девками, получили наследства, поехали на воды, а Кирсанов-дядя так даже в Швейцарию. Базаров же порезался, лег и умер. Не пережил свой «1917 год». Странно, правда? Окруженный сплошь бабами, да слабыми, жалкими, старомодными людьми на тоненьких ножках – «вырожденческими европейскими пидарасами, которых вот-вот поглотят волны арабов» – наш альфа-самец и хищник после случайного укольчика скальпелем (сначала и пятнышка нету даже!) ложится, к изумлению и для самого себя, в гроб и ниже, в землю. И вот, камушек на могиле порастает мхом, а вырожденцы-дегенераты, которых База… России съесть – как в ладоши хлопнуть - продолжают влачить свое жалкое существование с балами, итальянскими газетами и камердинерами, забыв о База… России, будто и не было.

Любимец хулигана Ленина, не умевший плавать – будто мало того, что он ничего другого не умел делать - хулиган Писарев, перед тем, как утонуть, писал:

«В конце романа Базаров умирает; его смерть – случайность, он умирает от хирургического отравления, то есть от небольшого пореза, сделанного во время рассечения. Это событие не находится в связи с общею нитью романа; оно не вытекает из предыдущих событий, но оно необходимо для художника, чтобы дорисовать характер своего героя».

Если у кого-то есть сомнения в том, что Писарев был круглым дураком, после такой цитаты сомнения можно отмести поганой метлой. Весь роман – история ловушки, и путь Базарова к гибели. Смерть персонажа абсолютно закономерна. Базаров явно показан, как лишний человек, которому нет места в экосистеме романа. У мухи, прилетевшей к росянке, единственный выход – в могилу. И пускай Базаров показан сначала хищником с подрагивающими ноздрями, идущий по кукурузному полю. Именно такой по законам триллера, - а Тургенев, как мы помним, хорошо использовал коммерческие трюки в письме - и есть жертва. Хищник, по законам жанра, – невинное дитя лет пяти с синими глазами, что бежит (а на деле заманивает) в глубину поля. Базарова окружают хищники, и сжирают несчастного в конце. Полностью разбитый Одинцовой, униженный Кирсановыми, брошенный, и преданный Аркадием, Базаров гибнет сначала как личность, а после как организм, – а все перечисленные наливаются соками и силой, словно отпив хорошенько базаровской крови. Да так и есть. Европейцы хорошенько покушали Базарова. И нигилисту не остается ничего, кроме как стать nihil, ничем - лечь и умереть. Получается всё как в фильме: в деревню приезжает маньяк, на недельку перекантоваться, пока в городе полиция ищет. Ну, думает, поохочусь. Да только милые чудаки деревенские оборачиваются закрытой общиной. Страшной. И гостя сжигаю в чучеле соломенного человечка в день летнего солнцестояния.

Чтобы землица родила.

IX

Жирная точка, которую Тургенев ставит на Базарове и своем отношении к нему, это пара слов в посткриптуме к роману. Автор, говоря о судьбах персонажей, походя, что тоже часть замысла – Базарова все забыли, и Тургенев тоже - уделяет нигилисту буквально одну фразу. Да еще и не упоминая фамилии. Говоря о Женеве, Кирсанове и русских, Тургенев говорит, что «… русские студенты поражаю немецких профессоров чрезмерной энергичностью и желанием свернуть мир в первые годы учебы, а сопле – чудовищною ленью и безразличием к учебе». Нет никаких сомнений, что это сказано о Базарове. Причем, повторюсь, без имени.

Трудно представить отзыв презрительнее.


Х

Как всякий организм несет в ДНК данные всего живущего – в утробе мы проходим стадии от малька до человека с кратким заездом в лягушат (привет, Базаров) и крысят – так и во всякой национальной литературе каждый писатель хранит в себе общие черты других писателей. Это касается как творчества на отдельных стадиях развития – в начале все мы Пушкины, после немножечко Гоголи, а затем Достоевские и Толстые - так и деталей жизни.

Тургенев и Бунин – два писателя-эмигранта.
У Тургенева, как у Лермонтова, властная бабка, определившая воспитание и бегство на край мира (только Иван Сергеевич, в отличие от Михаила Юрьевича, с выбором края не ошибся).
Тургенев, как и Пушкин, жил во франкоязычной культуре.

Но более всего схож с Тургеневым другой русский писатель. Как и Тургенев, в России он толком не жил, писал, как Тургенев, вычурные стихи, и, как Тургенев, был эстетом. Оба эпикурейцы, находились они в легкой оппозиции императорской власти России, но к т.н «либералам» эти двое настоящих либерала испытывали глубокое отвращение, вызванное, безусловно эстетическим неприятием не мывших руки с дороги Писаревых.

Наконец, оба очень не любили Достоевского.

Речь, конечно, о Набокове.

ХI

Почему Тургенев пошел путями кривыми? Почему Иван Сергеевич подтрунивает над Белынскими, но не плюет в лицо прямо? Потому что Тургенев тертый калач, а выходить из себя - путь Пушкина. Тургенев пожил в Европах и знает, что скандалить с цыганами себе дороже. Да и поздно. Власть в русском липроцессе на определенном этапе оказалась в руках у Белынских и Писаревых. Бездарных, глупых и слепых идиотов, которые, читая текст, не видят, что там написано. Забегая вперед – русский литпроцесс остается в этих, немытых с дороги, руках по сей день. Дело не в каком-то заговоре, а в природной глупости русских, которые готовы открыть дверь любому проходимцу, лишь бы у того лицо было серьезное, и чтобы голос звенел, когда жулик плакает за «особый путь России».

Тургенев видит русских, как они есть. Без пены бешенного Белынского, но и и без розовых очков Аксакова. Метафора взгляда Тургенева на Россию – сцена первой встречи Аркадия Кирсанова с Одинцовой.

«Нос у ней был немного толст, как почти у всех русских, и цвет кожи не был совершенно чист; со всем тем Аркадий решил, что он еще никогда не встречал такой прелестной женщины».

Воттак. Нос толстый, а люблю – не могу. Что дальше? Россия уходит. Тургенев… «низко поклонился, посмотрел ей вслед (как строен показался ему ее стан, облитый сероватым блеском черного шелка!) и, подумав: «В это мгновенье она уже забыла о моем существовании», – почувствовал на душе какое-то изящное смирение…»

Вполне возможно, Тургенев имел в виду, что Россия забывает о существовании своих верных изгнанников в тот самый момент, когда отворачивает от них голову.

Но на гербе России две головы, и даже если одна отвернулась от вас, это не значит, что России на вас не смотрит.

КОНЕЦ
6:38 pm
ЗА БАЗАР ОТВЕТИЛ
I

Тургенев – горчица в Елисеевском гастрономе русской классики. В смысле, довесок к основному товару, несмотря на прижизненные славу и вес, которых Ивану Сергеевичу привалило, может, поболее, чем главным нашим классикам. Перечисление русского литературного Пантеона обычно идет так: Пушкин и Лермонтов, Гоголь, Толстой и Достоевский, ну и Тургенев (Чехов будет позже). Между тем, Тургенев стал первопроходцем - именно это и делает первым среди равных - во многих неизведанных доселе землях русской литературы. Тургенев во многом открыл эту самую литературу – да и многие области русской жизни, - как Ливингстон Африку. Начать хотя бы с забавной детали – Иван Сергеевич первый русский писатель, осознавший литературу средством не только самовыражения, но и развлечения, и потому первым же в России ставший заканчивать главы ударными фразами, открывая какой-нибудь сюрприз в главе прочитанной, и оставляя дверь повествования приоткрытой в другую главу. Вот как это выглядит в «Отцах и детях» - я буду много говорить об этом романе, поэтому использую его в качестве наглядной иллюстрации своих идей сразу же. Примеры навскидку:

«А в маленькой задней комнатке, на большом сундуке, сидела, в голубой душегрейке и с наброшенным белым платком на темных волосах, молодая женщина, Фенечка, и то прислушивалась, то дремала, то посматривала на растворенную дверь, из-за которой виднелась детская кроватка и слышалось ровное дыхание спящего ребенка» - Последняя фраза третьей главы. Сын приехал в отцу-Кирсанову в гости и не знает о рождении сводного брата.

«И Аркадий рассказал ему историю своего дяди. Читатель найдет ее в следующей главе» - Конец шестой главы. Без комментариев.

««Я вам, Анна Сергеевна, — начал он, — привез нечто такое, чего вы никак не ожидаете...— Вы себя привезли; это лучше всего» - Конец 22 главы. Аркадий, внезапно появившийся в поместье Одинцовой, неожиданно для себя встречает радостный прием-намек на любовные отношения в 23 главе.

Что это за прием? Технический, если позволите, низменный, ремесленный трюк, больше приличествующий какому-нибудь Дюма. «Графиня судорожно вздохнула и потеряла сознание, скрывшись в пучине водоворота. Маркиз прыгнул в море, и бурные волны поглотили и его. Спасутся ли влюбленные? Мы узнаем в следующей части». Ну, или Буссенару – интересному деятелю так называемой детской литературы, который облек в литературную форму жесточайшую европейскую анти-английскую пропаганду 19 века. «И тут отец Смит скинул сутану, под которой оказался мундир полковника английской армии, и пронзил сердце бура клинком. Тело несчастного растерзали крокодилы. Отступая от клинка, добрый Эжен упал в воду с криком «Карамба!». Выжил ли добрый провансалец?.. Перейдем в следующую главу нашей повести, дабы попробовать узнать это».

Сейчас трюк этот вошел во все каноны писательского искусства. Что так надо писать, нам рассказывают Чак Паланик на курсах писательского мастерства, 100 пособий по писательскому мастерству, и все подопечные графоманши Майи Кучерской из «Креатив Райтинг Скул», которые уныло пересказывают русскоязычному покупателю краткий перевод 100 пособий по писательскому мастерству. Но никакого отношения к, собственно, литературе и даже искусству рассказа этот трюк не имеет. Причины появления приема исключительно рыночные: книги Буссенара , Верна, Дюма выходили в еженедельных газетах, и читателя надо было Стимулировать – согласитесь, очень характерная лексика - купить следующий выпуск. В книге – я говорю о книге, как о предмете, в котором заключено все повествование целиком - этот прием выглядит столь же неуместно, как прерванный половой акт между двумя любящими партнерами, решившими зачать потомство.

Грубо говоря, ставшая в 21 веке уже мировым стандартом манера заканчивать главу книги ударной фразой имеет столько же отношения к настоящей литературе, как категория «cum on stomach» - в которой измученные безуглеводным питанием и кремом для загара мужчины, вымученно содрогаясь, размазывают рисовый отвар по животу партнерши - к подлинной страсти и любви. Никакого.

Но в 19 веке это еще срабатывало. Человечество с любопытством ребенка открывало причины спроса и ковырялось друг в друге, как нигилист Базаров в лягушке. Дернешь в голове – лапка задрожит. Восторг! И то, что рыночный трюк, введенный Тургеневым в русскую литературу, прост, как пять копеек, не удивительно. Удивительно другое. Этот фокус – прекрасно видный публике, как ноги второй помощницы в сундуке, который пилят, но зрителю все равно, потому что люди пришли в цирк и уплочено - обычно используется в приключенческой литературе. А «Отцы и Дети», вроде бы, роман серьезный, о конфликте поколений. Второй момент: использует трюк не какой-нибудь мелкопоместный Яновский-Гоголь, чьи предки изобразили себе шляхтество, и не автор полицейских романов, выходец из попов и лекарей, Федор Достоевский.

Рыночным зазывалой самому себе выступает потомственный дворянин из знатного тульского рода, Иван Сергеевич Тургенев.

Довольно странный выбор, не правда ли. Почему же Тургенев его сделал?

Об этом узнаем в следующей главе, читатель!

II

Но пока продолжим список забавных, но очень красноречивых деталей, которые, при всей своей кажущейся малозначительности, очень важны.

Тургенев – первый русский писатель, вставляющий в текст словечки и выражения не только на эсперанто аристократии (а позже и интеллигенции) – французском языке – но и на английском. Так, в самом начале «Отцов и детей» Кирсанов-дядя жмет кому-то руку, и Тургенев пишет – «этот shake-hand». Если честно, меня этот шейк-хэндс буквально потрясает. И новизной, и чужеродностью в русском тексте, и таким точным соответствием времени и месту, которое, безусловно, современники не понимали. Русский писатель в 1860 году мимоходом брошенной фразой о случайной встрече в глубинке России показал мировой разлом и гибель европейского старого порядка белоснежных лилий – посопротивлявшегося и под республиканским флагом - под неумолимой пятой англосаксонского мира.

Это та самая говорящая деталь, мастером которой и был Тургенев.

И хотя язык – я говорю о французском, на котором Ее Величество Елизавета Вторая до сих пор мило общается на приемах, - никуда не делся, старый мир рухнул. А вот новый – явился, и Тургенев одним штрихом описал нам один из эпизодов этого рождения.

La langue française n’est plus en vague.

III

О том, что действительно важно в литературе. О стиле.

Тургенев считается непревзойденным русским стилистом. Так ли это?

Начнем с того, что стиль это навроде Бога. Все о нем говорят, но никто не понимает, что это такое. Monsieur Tout Le Monde полагает, что стиль это «когда красиво». Объяснить, конечно, не может, предпочитая либо цитировать какую-нибудь «Википедию» или мычать про красоту.

А вот я объяснить могу. Стиль - совокупность черт, которая делает текст уникальным, и непохожим на другие тексты. Иногда очень красивым, порой – страшно уродливым, но всегда - Другим. Именно поэтому мы можем отличить книги Толстого от Достоевского, чьи тексты не сливаются в наших глазах в глиняную армию китайского императора. Инаковость текста, несоответствие норме, бросающееся в глаза, отход от стандарта и, тем самым, создание стандарта нового – вот что такое Стиль. Это мушка, которую налепит на лицо одна из десятков ослепительно прекрасных золушек на балу, чтобы быть замеченной принцем. А если про мушку сообразят и остальные, самая умная еще и прихрамывать начнет.

И, конечно, речь в этой аллегории не о связке писатель-читатель, как можно легко подумать. Писатель – сам себе Золушка, принц, туфля, и даже крыса-кучер.

В этом смысле Тургенев и правда непревзойденный стилист. Тексты Ивана Сергеевича невозможно спутать ни с чьими другими – как и Достоевского, - потому что они по стандартам «хорошего текста» плохо написаны. Я не шучу. Пропустите «Отцов и детей» или «Записки охотника» через какой-нибудь «50 приемов письма» или «10 способов сделать текст лучше» и книги Тургенева задергаются лягушками под грязным скальпелем студента Базарова. С точки зрения редактуры тексты Тургенева написаны плохо.

Возьмем всего одну фразу из «Отцов и детей»:

… «В качестве генеральского сына Николай Петрович — хотя не только не отличался храбростью, но даже заслужил прозвище трусишки — должен был, подобно брату Павлу, поступить в военную службу; но он переломил себе ногу в самый тот день, когда уже прибыло известие об его определении, и, пролежав два месяца в постели, на всю жизнь остался «хроменьким». Отец махнул на него рукой и пустил его по штатской. Он повез его в Петербург, как только ему минул восемнадцатый год, и поместил его в университет»...

Тут очень много «он», «его», которые непонятно к кому относить. «Он» после точки с запятой - «он переломил себе ногу» - вполне можно отнести к Павлу, хотя ногу сломал Николай. «Себе» - лишнее, и так понятно, что Николай сломал свою – чью же еще, «пролежав в постели месяцы» – ногу. «Он» в последнем предложении можно отнеси к самому Николаю, поскольку стоит «он» после «отца». Между тем, написано это про сына. «Самый тот день» - масло масляное, достаточно «самый» или «тот». «В качестве» не нужно, ведь если вы генеральский сын, то… вы и есть генеральский сын, а не «человек в качестве генеральского сына». «Пустив по штатской» - вообще не нужно, ведь штатские в университетах и учились.

В нормальном, правильно, грамотно написанном тексте, прошедшем через руки современного редактора, фраза Тургенева выглядела бы следующим образом:

«Генеральскому сыну Николаю Петровичу — хотя не только не храброму, но даже заслужившему прозвище трусишки — следовало, подобно брату Павлу, поступить в военную службу. Увы, Коленька сломал ногу в день известия об определении, и, пролежав два месяца в постели, на всю жизнь остался хроменьким. Генерал махнул на сына рукой - повез в Петербург, где поместил в университет, как только Николаю минул восемнадцатый год».

Но у Тургенева все выглядит так, как выглядит. Почему? Потому что у Тургенева есть стиль. И вы не спутаете его (Тургенева или стиль?:-) ни с одним другим. Так же, как Вы не спутаете картины Модильяни с работами никакого другого художника. Ведь так , как рисовал Модильяни, только Модильяни и рисовал.

Почему у писателя есть стиль? Я считаю это подарком Божьим. Человек видит чуть иначе, чем другие. А среди земных причин – возможно, желание Тургенева писать так, как люди разговаривают. Первым это сделал А. С. Пушкин. Но живая речь эпохи Пушкина, ставшая благодаря Пушкину каноном, тоже потемнела от времени. Иван Сергеевич эту речь хорошенько надраил, да так, что заблестела. При этом, написанные простым языком рассказчика, тургеневские тексты обладают всеми достоинствами и недостатками устного повествования. Потому книги Тургенева отличаются от общепринятого стандарта, как отличалась на фоне ноги-от-ушей-красоток Голливуда плоскогрудая и пучеглазая Лайза Минелли. Или анемичная Тильда Суинтон. Или Шарлота Генсбург с чересчур грубыми чертами лица. В общем – как любая красивая женщина отличается от всех других.

Стандарт шедевра в том, что шедевр выбивается из стандарта.

Тургенев стандарт сломал.

Именно это – а не «описания природы» - и сделало Тургенева выдающимся стилистом. К сожалению, Ивана Сергеевича не поняли. Последующие поколения русских писателей принялись размазывать 20-страничные идиотские подделки про «зелень лесов, меркнущую в голубизне неба, чернеющего в серебристых колодцах голубых ручейков, звенящих по топким болотцам поросшим мшистым ягелем, средь которого блистаю редкие ягоды богульника северного, так смахивающего на родные всякому русскому сердцу плоды могульника среднесибирского» и тому подобные пособия для дальтоников и читателей «Справочника лекарственных трав»

N. B. про 50 приемов письма. Я считаю подобные сборники весьма полезными. Они в целом повышают стандарт интеллектуального питания и повышают средний уровень качество. Как, скажем, McDonlads, в котором – где ни пойди – точно не отравишься (а ведь в поездке этого уже немало. Но литература – как и высокая кухня - дело Cordon Bleu. Со всеми этих Cordon Bleu заморочками. И вы или принимаете их и наслаждаетесь залежавшимся сыром с запашком аммиака (камамбер нормандский), из непастеризованного молока (рокфор или бри дё мо), вином, в которое плеснули бренди, чтоб не скисло (портвейн португальский), или подтухшей слегка свининой (хамон) или оказываетесь на планете роботов из советского рассказа о полете пионеров во Вселенную. Советские роботы тему знали отлично.

IV

Теперь к самому главному. Капсуле, в которую Тургенев заложил записку с посланием потомкам, закопав в основание своего руда.

О чем «Отцы и дети»?

Общепринятая версия – которую вколачивали в головы еще в советское время, и продолжают пережевывать сейчас – о конфликте нового и старого, Востока и Запада. Последнее очень важно. Нам все время конфликт «Отцов и детей» подают не только возрастным, но и ментальным. Якобы, резкий и нетерпеливый Европеец-Базаров яростно спорит с Отсталой-Матушкой-Русью в лице старших Кирсановых.

(Примечание. Чуть не написал – «стариков Кирсановых». Между тем, отцу Аркадия на момент повествования 42 года, дядя – немногим старше. И хотя люди они с ранних лет взрослые – на поле Бородино дрались 18-летние - но старость это немножко другое.).

Тут редкий случай, когда я с распространенной критической версией соглашусь. Да, роман Тургенева о конфликте Европы и России, старого и нового. Но только… кто в книге какую сторону воплощает? А вот тут у нас сюрприз.

Потому что – как мы видим из текста, который надо читать, а не Толковать – отсталые реакционные помещики Кирсановы воплощают Европу.

А вот отсталый, дремучий Восток – донельзя энергичный, казалось бы, Базаров.

Невероятно? Не так, как кажется на первый взгляд. Обратимся к тексту романа и увидим, что хотел сказать Тургенев.

Читатель найдет это в следующей главе.

V

Список улик, по которым Базарова можно считать воплощением именно восточной стороны в конфликте Востока и Запада, велик, и потому мы сейчас укажем самые характерные.

Во-первых, Базаров глубоко презирает русское простонародье.

Об этом свидетельствует как эпизод с добычей лягушек, за которыми Базаров посылает в пруд крестьянских детей – «давай полезай в воду» - так и прямые заявления самого Базарова в разговорах с отцом-Базаровым и отцом-Кирсановым. Базаров отзывается о крестьянах очень плохо и очень невысоко ценит лё народ. Это вполне в русских традициях, и показывает, что человек отлично знает, с кем имеет дело. Добавьте к этому русское высокомерие, но о нём чуть ниже.

Европейцы к рабам относятся совершенно иначе. В русле древнегреческой традиции, бережнее. Дело не в чувствах. Европеец просто существо древнее, с тысячелетним культурным кодом – в отличие от молодых русских, вырубленных Петром одновременно с окном в Европу - знает, что фортуна переменчива и потому старается не забываться.

Жизнь это - в рамках европейской традиции - колесо Фортуны. Сегодня ты Сеян, завтра – мешок костей в Тибре, и твоих детей волокут по Гемониям. Все поменяется и не раз. Помещик и граф Шереметев женится на крепостной Жемчуговой, актрисе своего театра, помещик Дьяконов закажет портрет своему бывшему крепостному Оресту Кипренскому. Второй человек России, князь Меньшиков, выроет себе в ссылке могилу сам, а графиню Ягужинскую и дворянку Лопухину выпорет на помосте палач. Почему я привожу русские фамилии, говоря о европейцах? Так ведь дворянство РИ в момент своего взлета – уже воспитанное Романовыми, и еще не разбавленное интеллигенцией - и есть европейцы.

Тут мы возвращаемся к упомянутому русскому высокомерию. Для европейца мир людей – кровеносная система, в которой тельца–людишек гоняет туда сюда Его Величество Сердце, имя которому Рок. Или Бог, или Судьба, сли Случай. Как угодно. Русский, получив возможность сесть на ближнего своего сверху, сразу же решает, что всё получил За Заслуги, и живет и несёт себя Людовком XIV , тем самым приближая персональный deluge. С чем связано такое отсутствие смирения, я не знаю. Могу лишь предполагать о причинах его в интеллектуальной сфере. Думаю, дело в высоком в целом уровне талантливости русской нации, из-за чего всякий русский – зная и подсознательно чувствуя, что шансов оказаться талантливым у него много, больше, чем у какого-нибудь словака, португальца или даже немца, - начинает вести себя так, будто он И ЕСТЬ уже талантлив.

Забавная бытовая зарисовка на тему. Как-то, совершенно случайно русские выиграли на каком-то отборочном матче чемпионата мира по ненужному им футболу у команды Франции. Пустяковый эпизод обсосали и обглодали - как каннибалы ногу Кука – репортеры канала ОРТ постепенно теряющего разум из-за ботекса Эрнста. 20-30 репортажей о матче, игроках, байопики об их детстве. Репортаж о том, как снимался репортаж. И тп. и тд. Пару голов в том матче забил какой-то маленький коротко стриженный паренек по фамилии Панов (да, я погуглил). Причем всем, - и даже этому бедняге – было понятно, что в тот день 11 парням просто повезло. Панов тоже понимал, что ему повезло. Но парень был русский, и русского парня несло. Кончилось тем, что футболист с экранов ОРТ пару недель рассказывал везде – от новостей до развлекательных передач – что «шел к этому с детства, когда уже был не такой, как все». Конечно, спустя пару недель – месяцев? мне надоело гуглить - всё вернулось на круги своя. Сборная России по футболу опять кому-то как-то особенно унизительно проиграла. Это нормально. Русские не умеют играть в футбол. Зачем уметь делать то, что не нужно? Я, например, не умею плясать на канате и есть арбуз, танцуя гопака вприсядку. Зачем? Я даже и гопака танцевать не умею. И спустя год про парня Панова, который случайно сплясал гопака, забыли. Ему, повторюсь, просто повезло, и повезло по мелочи. «Шел по улице, нашел 5 рублей». Но русский не признает везения. Если он что-то получил, то, по его мнению, потому что Заслужил.

Именно поэтому, кстати, русская знать очень нерусская – то есть, европеизированная – потому что жила по принципу «царь дал, царь взял, на все воля Божья».

По контрасту же с русским Базаровым, европейцы Кирсановы и Базаров-старший народ всячески подтягивают, с ним миндальничают, и вообще пытаются вести дела, как с равным: Кирсанов старший отдает лучшие земли, не выбивает долги, Базаров-старший лечит даром. Это, в отличие от холодной насмешки резкого Базарова-сына, европейская терпеливая стандартизация и гуманизация. «Миссионеры приехали на Амазонку».

Улика номер два. Базаров, не будучи еще искушен в медицине – у него есть задатки, ну и всего-то – и попросту не имея право на суждение, пресмыкается перед иностранцами, считая их лучшими, нежели русские, учеными. Это тоже типично русская черта. У европейца в голове есть определенная черта «свой-чужой» , за которую он заступить никак не сможет. Европеец всегда немножечко шовинист. И только русский готов на всё ради любви иностранца. В этом причина иррациональной любви современного русского - дело тут не только агитпропе, на который всё принято сваливать - и к г-ну Трампу и к мадамЛё Пен. Да, не любят… а ну как, полюбят?! Понятно, что нет, не полюбят. Есть виды, сосуществование которых невозможно. Но русский – наивный слоненок – все лезет к реке с крокодилом, дружить. Получается потом «пусдиде бедя, бде очедь больдо!», ну, в смысле, ракетой по аэродрому, - но ведь «удивительно, до чего иные не понимают» (с) (Киплинг). И вот уже слоненок танцует у реки с крокодилом Лё Пен. Не получилось? Найдет приключений еще где-то.

Забегая вперед. Базаров говорит Одинцовой «Я понимаю только одно условие, при котором я бы мог остаться; но этому условию не бывать никогда, ведь вы, извините мою дерзость, не любите меня и не полюбите никогда?» . И это очень по-русски: человек хочет, чтобы его – вынь да положь – любили насмерть. Вежливый интерес, умеренная приязнь, взаимовыгодное сотрудничество? Того не надо. Всё, или ничего

Наконец, третья важная улика. Личная нечистоплотность, идущая в противоречие с европейским помешательством Новейшего времени на гигиене. Базаров не моет руки перед обедом, приехав в дом Кирсановых, несмотря на отдельное приглашение. Европейца-Кирсанова это буквально коробит. Заметим, речь идет о студенте-медике, будущем светиле науки.

Кирсановы - европейцы, потому что:

- Владеют двумя–тремя иностранными языками. В разговоре с сыном, смущаясь, отец-Кирсанов переходит на французский, дядя читает газету на итальянском. Оба говорят и на французском, и на английском языках.

- Ведут себя совершенно не по-русски в конфликте с нагло-деловитыми – совсем как Базаров - крестьянами. Кирсановы-помещики продают лес, чтобы прожить, так как крестьяне не исполнят свою часть сделки. Кирсановы же, отмежевавшись, строятся в голом поле, пока крестьяне хапают лучшую землю, ее не обрабатывая

- Очень порядочны в личных вопросах. Отец-Кирсанов женится на крестьянке сначала фактически, потом юридически. Дядя-Кирсанов, вступившись за честь будущей невестки, в которую влюблен, настаивает на женитьбе брата и покидает Россию, чтобы никогда не видеть любимой женщины. Для сравнения – судьба Музы из «Пунина и Бабурина». Девушка становится жертвой еще одного «европейца», молодого человека по фамилии Тархов. Этот Базаров-2, - молодой, горячий, и ужасно современный (так жить нельзя, мир меняется! доколе, отобрать и перебрать!) – болтая об эмансипации, ведет себя с женщиной как типичный домостройщик: катает на бричке, после трахает, затем выбрасывает под забор, погибать. Подбирает Музу русская, казалось бы, деревенщина, разночинец Бабурин. Ехидный Тургенев заставляет этого Бабурина, в конце концов, напиться от радости и кричать «Да здравствует император».

- Эмансипированы сами и уважают женскую эмансипацию, что вполне в духе развития европейского континента 19 века. Псевдо-европеец Базаров женщину презирает, и презирает открыто. Я цитирую – «свободно мыслящая женщина есть дурость». Между тем, даже Кирсанов-дядя, - в молодости бабник - ведет себя с женщинами воспитанно и по-джентельменски. Даже с теми, которые явно настроены лишь поразвлечься. Важная деталь: отношение Базарова к женщине один в один… позиция зажиточного и безграмотного русского крестьянина Хоря из «Записок охотника». То есть, никак не «западная».

VI

Резюмируем посыл текста.

В романе «Отцы и дети» Тургенев просто высмеял искусственное и надуманное противостояние России и Европы, показав, что настоящая Россия – «старики» Кирсановы, плоть от плоти екатерининских дворян (недаром роман начинается с вводной в родословную Аркадия), - и есть Европа. А визгливая невежественная Азия, рядящаяся в одежды прогресса – Базаров – дремуча и отстала.

Интересно, что об этом прямым текстом говорит сам Турге… Кирсанов-дядя, который в самом начале книги, при первом знакомстве с Базаровым произносит страстный монолог, буквально называя нигилиста дикарем, варваром и – (sic!) – татаро-монголом. Нужны ли подсказки прямее?

Именно поэтому посвящение «Отцов и детей» Белинскому – не что иное, как издевательство и щелчок по носу идиота, который призывал «счищать с расейской публики грязь лопатой». Малообразованный, но пылкий дурак Белынский (настоящая фамилия) говорил так о людях, читавших книжные новинки в оригинале – ведь публика и есть мыслящая (c’est-à –dire читающая) часть общества. Боюсь те, кто увидели в эпиграфе какое-то искреннее уважение Тургенева к озлобленному графоману Белынскому, или даже желание подольстится, ничего не понимают.

Сестра жены Белынского плевала – я цитирую сестру жены Белынского – на Белынского. Тургенев не только плюнул, но и растер в порошок.

«Отцы и дети» - памфлет, издевательски посвященный тем, на кого написан.

VII

Каково было отношение к отношениям Роcсия-Европа самого Тургенева?

Я ступаю на зыбкую почву догадок, но сначала немного фактов.

Очевидно, что Тургенев был самым европейским русским писателем. Так говорят про Пушкина, но это неправда. Пушкин был европейцем среди русских. Он не был русским, как Прометей не был человеком. Это титан, посланный к людям богами – учить счету, письму, огню, колесу и всему, что делает человека человеком. Тургенев – пусть невероятно талантливый, но всего лишь человек.

Потому самым европейским русским писателем был Тургенев, что, на мой взгляд, жил в Европе. Да не просто находился, а жил, и жил по-настоящему – будучи полноправным членом общества. Многие граждане РФ – вроде той же пылкой дуры Улицкой – думают, что проживание на территории Европы делает Европейцами. Это не так. Европейцы сморят на дикарей, приехавших закрыться на даче в Тоскане, как англичане на Блох Клоп Вшивов из Индостана, прикупивших дворец у Темзы. Деньги трать, а так – не надо. Узнать общество можно, только если жить по его законам, а не дачником на выселках. Спросите старую жабу, которая заливается соловьем про домики в Аппенинах и ген свободы, как действует система здравоохранения в Италии, и почему некоторым итальянцам предпочтительнее убить жену, а не развестись, как трудоустроиться в Австрии, и что сделать, чтобы получить образование во Франции. Это все для русского «европейца» - иногда москвича, живущего на сдачу «хрущевки», иногда наглой уральской рожи-рантье, живущей на даче в Чехии на доходы от бизнеса брата-фсбшника в где-нибудь Челябинске – терра инкогнита. Тургенев же жил среди людей, общаясь с ними ежедневно, - звали людей Флобер, Золя и иже с ними - и, русский, видел русских, включая себя, глазами европейца. Отсюда и снисходительная мягкость Тургенева к русским недостаткам, которые привести в бешенство могут только русского.

Очень смешливо – и по-европейски – Тургенев подмечает черты русского человека, которые вспыльчивого Пушкина, на бытовом уровне русских не понимавшего, заставили бы высмеять дурака так, что дело кончилось бы дуэлью. Тертый европеец Тургенев лишь посмеивается. Вот что он пишет о танцоре на балу в провинции.

«Народу было пропасть, и в кавалерах не было недостатка; штатские более теснились вдоль стен, но военные танцевали усердно, особенно один из них, который прожил недель шесть в Париже, где он выучился разным залихватским восклицаньям вроде: «Zut», «Ah fichtrrre», «Pst, pst, mon bibi» и т.п. Он произносил их в совершенстве, с настоящим парижским шиком, и в то же время говорил «si j’aurais» вместо «si j’avais», «absolument» в смысле: «непременно», словом, выражался на том великорусско-французском наречии, над которым так смеются французы, когда они не имеют нужды уверять нашу братью, что мы говорим на их языке, как ангелы, «comme des anges»».

Буквально парой фраз Тургенев запечатлевает образ русского человека, как доисторическое болото – лапу динозавра.

Небольшое личное отступление. Взрослую, сознательную, часть своей жизни я регулярно путешествую, живу вне русскоязычного ареалаа, и встречаю значительное число русских людей – в том числе воображающих себя украинцами и прочим не пойми хоббитами – за границей. Все они большую часть своего времени пытаются убедить себя – окружающих-то не проведешь – что они говорят безо всякого акценту. Например, это – наряду с выплатой ипотеки, Путиным, духовностью в РФ и растущими ценами на авиабилеты – одна из любимых тем русскоязычных эмигрантов в Канаде и США. Высший шик русского человека – обронить небрежно, что «вчера в очереди в Старбаксе» его(ее), после услышанного заказа, «приняли за испанца/итальянца/австрияка/новозеландца»

(Нечестно сейчас было бы не упомянуть, как обстоит дело со мной. Объясняю себя. Сам я говорю на беглых французском и английском, весьма средних относительно произношения и достаточно богатых касаемо лексики. Думаю, то же самое можно сказать и о моем русском).

Потому я точно знаю, что если за границей ко мне подойдет человек с замечанием произношению, это непременно наш, русский (ака «советский»). Доходило до абсурда. На последней посещенной мной книжной выставке в Париже какая-то парижанка средней русской полосы просила меня не говорить по-французски, так как «вас трудно понять». Она же оказалась единственной в зале, кому понадобился переводчик с французского во время встречи с французским писателем (я присутствовал в зале уже среди зрителей, незамеченный, и можно было не стесняться). Если человек делает комплимент уровню языка – это носитель. Конечно, комплимент – просто дань вежливости, но, знаете, дань цивилизует. Опять же, если относиться к своему произношению как к цвету глаз – есть и есть – проблема отпадает сама собой. Потому что её просто не существует нигде, кроме головы доморощенного «испанца/итальянца/австрияка/новозеландца» с «пёрфект энд алмаст найтив ынглыш»

И всякий раз, когда ко мне во Франции подходит соотечественник – обычно поговорить за произношение – я оказываюсь на балу в провинциальном NN. Что и говорить. В книгах Тургенева русские застыли в вечности, как бабочка в янтаре.

И, вишенка на торте, отпуская колкое и точное замечание в адрес несчастного хвастуна, Тургенев фиксирует в янтаре и себя.

Ведь только русские обращают на это внимание.

Продолжение
Tuesday, April 18th, 2017
4:10 am
Wednesday, April 12th, 2017
11:02 am
Friday, March 17th, 2017
8:10 am
К 100-летию февральского переворота
Подписав расстрельный список на 100 человек, прокурор Рылеев отбросил перо, поднялся и прошел к камину. Уселся на табуретку, услужливо Сашкой Романовым подставленную. Не глядя, дал снять с себя сапоги. Протянул зябкие руки к пламени, огненными скакунами гарцующему. Молча, как подобающее, принял на плечи замерзшие шубу соболиную. В кабинетах в Москве было холодно, не хватало угля. Народ волновался. Рылеев, поморщившись, вспомнил извещение министра полицейского сыска, Бестужева. Тот прямо писал, что народ волнуется, и что на Охотных и прочих рядах поговаривают, что при убиенном Николае Палкине такого, мол, безобразия, не было. И никакие инструкции агентам распространять слухи, будто это Бывшие плохо стараются на рудниках в Сибири, на быдло не действовали. Народ замерзал, и хлеб ситный стоил уже по рублю, а не по пять копеек, как раньше. Пришлось, чтобы недовольстве народное в нужное русло направить, заговор изобразить
Monday, March 13th, 2017
8:17 am
Вдохновил
Какой-то украинский мужчина решил написать немножко о том, что я написал . Это прекрасно. Все мы карлики на плечах титанов. Культура - величественный собор, и, становясь на этажи старые, мы возводим новые. Я надеюсь, мужчине loboff на моих широких плечах чернорабочего из Монреаля не тесно. И хочу кратко сказать о главном.

Речь, конечно, не о литературе - хотя о ней речь всегда - а об особенностях русского национального характера. Это сейчас важнее литературы, потому что есть приоритеты. Вы голубчик сначала руки помойте, и рубашку поменяйте, а потом я обучу вас стратегии собеседования при найме. Ведь даже владея ими блестяще, интервью вы - с каемкой под ногтями и пропахшим потом вороничком - провалите. Итак.

Культура - бесконечная шкатулка в шкатулке, гиперссылка на гиперссылку, что гениально показал в последнем пока великом русском романе "Бесконечный тупик" писатель Галковский. Но это всегда ссылка на что-то. Например, сейчас, говоря о сравнении культуры с гиперссылкой и шкатулкой, я ссылаюсь, в свою очередь на Д. Е. Галковского, в своей книге неоднократно ссылающегося на Чехова, Бунина, и еще сотни имен, в свою очередь ссылавшихся на...

А не говорю: "дзы, вчера листал ленту, нашел чето интересного, автор мудак, даже и имени не запомнил, халко... мулко... короче неважно несет пургу, но в целом вякнул интересно за классиков, ну типа, там чехова".

Это очень важно, на мой взгляд, в контексте разговора о русской культуре, как части европейской.

Как бы выглядела ситуация, иди речь о двух, скажем, французах? "Прочитал вчера интересный, хотя и спорный на мой взгляд, текст monsieur Lortchenkov. Извольте взглянуть. Кстати, прелюбопытно было бы в рамках предложенной идеи рассмотреть некоторые произведения русской литературы. Просто - как интеллектуальная игра. Не исключено, кстати, что это и было одним из намерений автора"

Никаких вопросов. Цветут сто цветов и перекрестно опыляются.

Но поскольку речь о двух русских - один из которых еще и травмирован жизнью на вукраине, - выглядит это так.

Садится на завалинку человек с перекошенным от зависти лицом. Держит в руках книгу, лицо идет пятнами. "нашел во тут кое где как-то... вчера пургу одну... в общем, не интересно..." - детальный пересказ текста без источника - " это... надумал чувак одну фишку... короче хуйня полная" - нервно выбрасывает окурок. спохватившись, садится на книгу, скрыть имя автора. хихикает ("жопой сел!"). пауза на десять минут, мука на лице. "я тут короче придумал - только что - а давайте играть в одну фишку!"

Голубчик. Не давайте. Давайте мы сначала вымоем вам руки и рот. С мылом. Il faut prendre une douche avant de sauter dans la piscine.

UPD "Познер извинился"

В конце концов человек, хоть и нехотя, вышел из бассейна и направился в душ. Никакого смысла в этом нет. Все уже в воде. А главное, так и непоняты причины, по которым с бортика попросили в душ пройти. Поскольку это и была главная причина моего поста, я объясню. Автор комментария к моему комментарию почему-то решил, что я "обиделся" и "всерьез". Это не так. Во-первых, я писатель - неважно, хороший или плохой, - то есть, занят тем, что произвожу мысли и образы. 99, 9 процентов их появились на свет при созерцании образов уже существующих и чтения мыслей уже родившихся. Когда я говорил о культуре, как о соборе, то не шутил (по крайней мере, в начале сравнения). Поэтому нет ничего плохого в том, что моя мысль подтолкнула кого-то к мысли собственной, пусть и подражательной.В-третьих, у меня самого очень плохая память на имена. У меня из-за этого даже проблемы были. На экзамене по иностранной литературе. Пришлось пересказать "Ярмарку тщеславия" в деталях, чтобы преподаватель поверила - странный студент, не вспомнивший ни одного имени, роман действительно прочитал. Так что не ничего страшного в том, что господин по имени loboff не запомнил фамилии Лорченков. А что же страшно? Страшно, и не для меня, то, что люди, которым по статусу (по крайней мере тому, на который они претендуют) положено относиться к подобным себе - то есть, производителям мыслей, - как минимум, без предубеждения, ведут себя по-хулигански. Вспоминается на эту тему анекдот из СССР, сцена в трамвае. "Ты что ль прохфессор? Нет, такое же быдло, как и Вы". Советские "интели" так долго этим анекдотом упивались, что и правда стали неотличимы от своего воображаемого оппонента в трамвае. Это нехорошо. Грязь нужно смыть.
Thursday, February 16th, 2017
8:42 am
Заявление
Кому: Комиссару батальона "Захер", лауреау премии "Бронзовая улитка" и 4-миллионному абоненту Билайн в г. Нижний Новгород Евгению Лавлинскому-Суркову

От: чернорабочего из г. Монреаля В. В. Лорченкова.

Прошу принять меня в ряды батальона "Захер" ВС ДНР для участия в следующих операциях военной кампании зимы-весны 2017 года:

а) взятие буфета в ДК города Челябинска 01.03.2017
б) штурм кабака в г. Санкт-Петербурге 18.03.2017
в) засада на читательниц в городе Познань (Польша) 14.02.2017

Писано кровью, 15.02.2017
Monday, January 23rd, 2017
9:00 pm
ОКАЯННЫЙ ИВАН
МОНРЕАЛЬ, 2017 год

8 января (старого стиля)

Беда Бунина в том, что в школу не ходил.

Не намекаю на отсутствие образования, которое Бунин все-таки получил. Общеизвестно, что писателю с этим помог старший брат Юлий, взявший на себя роль учителя всех наук. Не мне судить о качестве домашнего образования Бунина. Насколько мы знаем. Иван Алексеевич стал достаточно образованным человеком, чтобы говорить на одном иностранном языке (французском), хорошо писать по-русски, и обладать обширными, хоть и поверхностными, знаниями в истории и географии. В современной России с этим и академики не всегда справляются. Особенно, если это профессор Зубов. Но, если серьезно, уровень знаний, полученных Буниным дома к 16 годам – примерно современный университетский диплом – и претензий, поэтому, к качеству образования нет.

Но разве смысл школы в знаниях?

Знания человек легко может найти сам, в книгах.

Смысл образования в пресловутой удочке, а не рыбе. В том, чтобы, во-первых, объяснить человеку, как знания получить. Например, научить пользоваться словарем, чтобы быстро найти слово «индустриализация», не пролистывая все 100 страниц (открываем «и», пролистываем до «инд-ини). А во-вторых, в социализации. Вхождении личности в общество и науке отношений с представителями своего вида.

Бунин социализацию не прошел. Думаю, этим объясняются многие его поступки, мотивы и, якобы, тяжелый характер. С характером все было в порядке. Просто Иван Алексеевич людей не знал, и, что называется, людей не умел. Они ему были в диковинку. И в этом – его коренное отличие от остальных русских писателей. Они-то людей, с плохой стороны или хорошей, знали. У кого-то социализация прошла на отлично, но в условиях тепличных – Пушкин, Лицей. Кто-то-то прошел ее в казарме, распевая и сочиняя скабрезные частушки на потеху сослуживцам, как Лермонтов. Кому-то повезло, и он, как Толстой, научился контактировать с людьми в отношении высоком (свет) и низком (военное училище).

Бунин же вообще не социализировался.

Эта проблема усугубилась тем, что писатель после «школы» - то есть, так и не познакомившись с людьми, - в 16 лет попал в газету. Особенность газеты - которая сама по себе очень плохое место для молодого человека. - еще и в том, что там работают люди неглубокие и легкомысленные. Они не обладают никаким внутренним наполнением, и заменяют его обширным потоком информации, к которой у них есть льготный доступ. Представьте, что Интернет в городе есть только у вас. Никаких особенных заслуг, просто так получилось. И вы, сидя на потоках этой информации, - да еще и обладая привилегией ее подавать в виде, вам угодном, - становитесь тем, кем захотите. Сегодня вы глубокий философ, потому что имели возможность побеседовать с заехавшим на денек в город Кантом, завтра – специалист по водоснабжению городского хозяйства после обеда с городским головой, послезавтра – тонкий знаток сплетен «высшего света. И хотя на деле вы никто, большой мыльный пузырь, различные оттенки жизни, которую вы отображаете, делают вас радужным и бесконечно привлекательным мыльным пузырем. Особенно для 16-летнего мальчика.

И хотя Бунин был просто корректором, избежать влияния среды, конечно, не мог.

9 января

Позволю себе еще одно сравнение. В человеческом городе появляется Маугли. Людей он не видел, его растил мудрый Балу. Знания Маугли велики и обширны. В них нет только пункта «люди». И вот, Маугли попадает не просто к людям, да еще и в театр, на ярмарку тщеславия. Здесь люди в ярких костюмах изображают Гамлета, Трех Сестер, Лира, Щелкунчика, Чайку, Фигаро, Турбиных и Тартюфа.

И Мауг… Бунин, по незнанию и наивности, принимает игру в жизнь за жизнь.

От этой перемены диеты номер 12 на жирное мясцо с красным винцом Ивана Алексеевича долго мутило. Так, он на ровном месте провалил свой первый брак, с которым справился бы любой мужчина с опытом каких-то отношений – я даже не о любовных, а просто отношениях с людьми. Но где, как, и главное, с кем Бунин мог их, отношения, получить? Даже денщик понял бы, что нужно статной мещанке Варваре Пащенко, изнывавшей по стабильности, крепкой гавани, и статусу. Да, Иван Алексеевич этого дать не мог. Но он мог, на худой конец, дуру соблазнить и бросить. Вместо этого он прицепился к Пащенко банным листом, и дал ей сцен и толстовства. Кончилось все закономерно: «Прощай, Ваня, не поминай лихом», и - к соседу.

Но мы говорим о писателе.

От бытовых последствий неправильно проведенного детства надо бы перейти к литературным.

12 января

Книга «Деревня» написана ужасно.

Во-первых, это попросту неинтересно. С самого начала текста. Аллюзии поняты: Ивашка родил Яшку, и был у них в роду Игнашка. Но то, что выглядело откровением для тупых палестинских пастухов конца 2 тысячелетия нашей эры, в века 20 несколько странно, нелепо и смешно. Ладно бы, фэнтези – стилизация. Так нет, в месиве из грязи, брынзы и портков – Тихон Ильич, Егорка, Молодка, а эт-ка, брынь да дзынь, на припечке ковырячка, озимая заиндевела - Бунин пытается показать смысл. Интересно, чего?

России? Извините, но после пушкинского Санкт-Петербурга это как-то, гм, не очень Россия.

Да, подобное получилось у Гоголя с его прекрасными «Вечерами на хуторе». Но Гоголь написал сказку, представив тупых, жестоких и злобных малороссийских крестьян очаровашками в духе романтизма 19 века. И Гоголь написал сказку в веке 19, а не первой четверти 20-го. И, наконец, Гоголь написал сказку с изрядной долей издевки.

Об этом, почему-то, никто из тех, кто видит в Николае Васильевиче певца Малороссии или ее предателя, не подумал.

13 января

Взгляните в текст «Малороссийских повестей» и увидите, что Гоголь над своими героями просто-напросто смеется. «Вечера на хуторе близ Диканьки» - жестокая насмешка над малосимпатичными, жадными, и недалекими людьми. Начиная от Вакулы, который променял шанс всей жизни на пару чобот, и его возлюбленной, готовой продаться за чоботы, и заканчивая крестьянским культом еды («бачы, вареник сам у рот улезае!) и делегацией угодливых запорожцев, пришедших на поклон к доброй немецкой женщине из России. Досталось даже черту, настолько глупому, что дает поймать себя человеку, у которого две цели в жизни: чоботы для сэби, и чоботы для жынки.

Сравните это с немецкими «Диканьками» – с гётевским «Фаустом». В общем, сюжет – один в один. Сделка с Дьяволом ради бонуса. Но как это выглядит в «Фаусте»?

Человек – мудрец и книжник (!) заключает сделку с обаятельным и симпатичным (!!) Мефистофелем, который поспорил с Богом (!!!), и сделку Фауст заключает, дабы познать тайну человеческого бытия (!!!!), а его возлюбленная отказывается от спасения, чтобы справедливой казнью за детоубийство спасти душу (!!!!!). Наконец, душа Фауста спасена самим Создателем, так как доктор жил и искал истины ради не себя, а ради черевич… человечества (!!!!!!!)

Разница между персонажами, надеюсь, ясна.

Как и отношение авторов к персонажам.

Иван Алексеевич не смеется над своею Диканькой. Он, идя в ногу с веком, старательно пытается разглядеть человека в голом двуногом существе без перьев (Тихоне Ильиче), и ему подобных, описывая их полевые работы и подготовку к жнивью. Извините, это уровень какого-то местечкового Бабеля. «Моня с Мойшей развели Коломойшу, а Соня с пятого притона пошла по беспределу с Изянонсоном». Но русский народ – строитель великой империи, по которой скачет Медный всадник, и он масштабен даже в мелочах. Поэтому «Деревня» это «черви копошатся в консервной банке».

Я полагаю, выдающийся писатель не любуется ими, а вынимает по одному и, морщась, насаживает на крючок.

Чтобы, значит, поймать Большую Рыбу литературы.

Так делал Толстой, хотя, конечно, подлинным и мастерами стали Достоевский и Розанов. Лев Николаевич насаживал червей, не глядя, со свистом. Ну-ка, Николка, Наташа, Дениска, князь Андрей, что там еще? А, Пьер? Ну, жирдяй, тебя на засос! Фють, всплеск, а вот в садке бьется величайший русский роман.

Федор Михайлович же и Василий Васильевич червей жалели и, насаживая, плакали.

Да, Бунин обладал даром отстранения Толстого. Но у Бунина это личное. Вернее, его отсутствие. Не было социализации и, поэтому, холодность к людям: фигуркам странным, потешным, интересным, но слегка далеким. Спокойный взгляд на людей у Бунина – не больше, чем неспособность социопата понять человеческие чувства.

Но поскольку русскому интеллигенту в начале 20 века вживили чип вины за нежелание снизойти в грязь, Иван Алексееевич изобразил интерес к гуще народной, и погряз в никому не интересной истории никому не интересных крестьян. Его за это признали писателем.

А когда он стал настоящим писателем, Россия о нем глухо замолчала на 50 лет.

14 января

Талант есть талант. Даже в «Деревнях» проскальзывает. Бунин ведь, в отличие от Бабеля, был русским писателем и великим писателем. Поэтому, даже не приложив усилий, и говоря ни о чем, он добился гораздо большего, чем идиот-Бабель с начетнической привычкой «работать над словом». Припоминают, что Бабель носился с идеей фикс переписывать текст по 100 раз. Читай – не помучился – не поработал. Я это списываю на а) русский язык для Бабеля не родной б) местечковая культура отсталой ешивы (Исаак, прочитай двести раз Десять заповедей комсомо… Талмуд, и небеса откроются).

Бунин небрежно, росчерком пера, показывает характеры и сцены. Особенно, когда забывает, что показывать надо деревню. Например, великолепно отношения братьев–героев книги. Особенно удается портрет младшего.

Неглупого русского дурака, зациклившегося на том, что «надо написать книжку».

Уже, вроде, и все понятно, - не получается, языку нужен костыль, - а он все равно желание мысли свои в письмяннам видя представить имеят.

Если бы я не понимал, что так было всегда, то счел бы это гениальным прозрением Бунина насчет прихода хама. В смысле, авторов типа прилепина. Россию затопила волна неглупых мужичков, рожающие через не могу и не хочу серые, одинаковые мысли. Чтобы, значитца, их записать. Но это не Бунин предсказал. Это вечный типаж и типаж трагический. Крестьянин на завалинке вдруг остро чувствует, что вот она, Старуха. Скоро придет. С косой. А он, крестьянин, в общем-то, и не был. И сердце у него из горла выпрыгивает, и все его нутро вопит. И вопль его одной фразой передает Бунин:

— Мою жизнь описать следует...»

С жадною уверенностью в этом живет обычный русский человек. Почему русский? Потому что это великая нация, испорченная литературой. Западный Акакий Акакиевич ест, кормит кабанов, трахает служанку и испражняется без претензий. Он родился жил и умер. Нашего – разгуляли великие писатели. Оттого он им ровня и желает, чтобы и его портрет повис на стене.

Как и всякий человек, знающий, что его ждет смерть, - а кто не знает? все знают, - Тихон Ильич испытывает отчаяние и на секунду жаждет перехитрить Старуху хотя бы в этом. Не я, так хоть опечаток моей руки.

А поскольку дураков нет, тяжелый труд увековечения Евгения Николаеви… Тихона Ильича на заборе жизни, берет на себя сам Тихон Ильич.

«Здеся был я»

Чтобы, блядь, сука, помнили.

16 января

Думаю о лучшей книге Ивана Алексеевича, «Окаянных днях».

Ее, почему-то, принимают за дневник. Это не так. Боюсь, русские ( и те, кто за красных, и те, кто за белых) так и не поняли, что «Окаянные дни» - Выдумка.

Во-первых, все было в сто раз хуже, чем описывает Бунин.
Во-вторых, в сто раз лучше.

Ну, какие расстройства у него конкретно произошли? Хлопают за городом выстрелы, ходят слухи, что в город вот-вот войдут зеленые (красные, оранжевые, буро-малиновые), а Веру толкнул на базаре пьяный кучер? Это неприятно, но это ерунда. Расскажите об этом жителям Горловки или Луганска. Если бы из этого состояли огорчения Гражданской, ее бы пережили, не запомнив. Но ведь людей в то время, когда Иван Алексеевич не мог почитать из-за «темного часа», травили хлором, и убивали сотнями в родном городе в качестве мести за неизвестного «Карла Ликнехта». А ведь реальный исторический факт. Где-то в Германии водолаз и кондитер убили Либкнехта. Большевики задерживают в каждом городе России по 100 водолазов и кондитеров, которые слыхом не слыхивали, кто такой Либкнехт, и убивают. «Отомстили». Вот это – страшно. Но этого Бунин на себе не испытал. А уровень напряжения в тексте все же страшно высокий, невероятно. Читаешь, и пульс частит. Благодаря чему же? Ответ - в мастерстве автора, создающего напряжение из ничего. Вроде воронки воды в душевой у Хичкока.

Конечно, Бунин писал свой лучший труд как дневник. Может, он вообще не думал, что пишет книгу. Такое часто бывает. Шедевры исполняются неосознанно, их не загадывают. И этот, вроде бы, дневник – именно художественная литература.

Значит ли это, что автор все переврал? Нет.

Великий роман «Легенда об Уленшпигеле», - вдобавок еще и клеветнический и оскорбительный для испанцев - изобилует историческими подробностями и фактами. Но это, от «а» до «я» – вымышленный роман. Автор сплетает из реальности и воображения свой мир. Как отражение в зеркале, тот соответствует реальности, но это – не реальность.

Собственно, это и есть литература.

Выдающийся литератор Бунин дело знал.

17 января

Маленькая и забавная деталь. В «Окаянных днях» Бунин пишет о еврейском погроме в Одессе, учиненном, когда город находился под властью большевиков. Если бы я не знал, что в России все вечно и все повторяется, я бы решил, что речь идет еще об одном о гениальном прозрении.

Судите сами.

Дураки-инородцы долго и активно участвуют в разрушении государства, которое дало им возможность цивилизоваться. Наконец, мечты сбываются, и проклятый русский городовой исчезает. И вдруг… на его место приходит малороссийский крестьянин с топором. Начинается не беда, но Беда. Всех, кого нашли, зарубили, оставшихся загнали в море, и утопили.

Обладай инородцы России хоть каким-то интеллектуальным уровнем, они бы сделали выводы.

К сожалению, уровень этой прослойки по-прежнему страшно низкий. Потому инородцы России и сегодня разгуливают бешеных крестьян Малороссии, не понимая, что единственный залог их, инородцев, существования – относительно цивилизованное правительство в Кремле. Но люди слепы в своем безумии и сук под собой не просто пилят, но грызут.

Завывает Зильбертруд,
Жадно ловит
Улицкая клич его, -
Ни Москва, ни Петербург
Не заменят им Бердичева.


19 января

Вернулся в «Окаянные дни».

Написанные от души – и написанные по-настоящему – они привлекают, в первую очередь, языком. Точный, простой, и многозначный в своей простоте. Гэмингуэй еще не изобрел телеграфный стиль, а Иван Алексеевич им шпарит по писанному. Нашел сравнение точнее и удачнее. Как Ксенофонт подарил умирающей перед приходом македонца Элладе аттический мед своего стиля, так Бунин – погибающей России – мед русского стиля.

И оба писали в момент невероятного, фантастического по масштабам и драматизму, отступления.

И, как и Ксенофонт, который, описывая греческий Анабасис, говорит все время о себе, - Анабасис вообще написан, чтобы опровергнуть известную до того версию похода, - так поступает и Бунин.

Жалеет царскую Россию, но, на самом деле, жалеет себя.

Это Бунину не в упрек. Простое, человеческое, и понятное поведение. Как рев деревенской бабы с десятью детишками на похоронах мужа. Вроде жалеет мужа. А на самом деле, жалеет себя. На кого ты МЕНЯ оставил.

Бунин жалеет себя.

Только, в отличие от деревенской бабы, он не глуп. И он уже знает, на кого именно его оставила царская Россия. насмотрелся.

Поэтому Бунин жалеет себя страшно.

И этот надрыв и истерика в Ожидании худшего – от чего сам Бунин сумел ускользнуть на пароходе в Стамбул, - и делает «Окаянные дни» литературой художественной. Самого страшного НЕ БЫЛО. Но оно приближалось, и автор передал нам ужас перед этими тихими шагами. Пушкинским Командором шла за Буниным новая Россия, и, как мастер саспенса Хичкок , Бунин сумел передать нам страх ожидания неизвестного.

К счастью для Бунина встреча не состоялась.

Иван Алексеевич сумел ускользнуть от ледяных объятий красной России.
После этого появился Бунин номер 3. «Господин из Сан-Франциско», «Темные аллеи» и так далее. «Аллеи» вообще – разложение, потому что наивысший расцвет, после которого – только вниз. Выше – некуда.

20 января

То, что ему удалось улизнуть от большевиков, сыграло с Буниным и плохую шутку. Он и раньше не знал и не понимал людей. После эмиграции он начал вести себя так, будто случайные обстоятельства его жизни – заслуга его, Ивана Алексеевича Бунина. Писатель поверил, что сам распорядился своей судьбой.

Короче, Бунин - яркий тип русского, который, оказавшись не только талантливее и выше основной массы своих соплеменников, но еще и удачливее, начинает их презирать.

Примечание. Ничего особенного в поведении Бунина нет. По этой скользкой дорожке шли все настоящие русские писатели, включая Толстого. Тот, правда, поднялся до того, что не презирал людей. Они его просто раздражали. Например, Льва Николаевича раздражает Наташа Ростова, вышедшая замуж. С налитыми титьками, располневшая, рожает она детей одного за другим. Толстой осуждающе замечает - "самка".

Единственный, кто не стал желчно вести себя в отношении своего бедного народа – хотя и был намного лучше этого народа - Пушкин. Александр Сергеевич русских любил и прощал. Я думаю, особого секрета почему, нет. Пушкин просто был веселым человеком. Но, пожалуй, на нём – всё. Настоящий русский писатель к русским всегда относится плохо. Примерно как Христос, который любит всех, кроме апостолов. Он явно сдерживается, чтобы не зазвездить палкой в ухо своим чересчур непонятливым ученикам.

Мне возразят, что есть целый пласт писателей, которые, можно так сказать, специализировались на любви к народу. Это в основном, подонки чистой воды вроде Горького, о которых и говорить нечего. Ни они, ни те люди, что пишут о них ЖЗЛ - не писатели. Но есть и такие, кто, как Леонид Андреев, вроде как в самом деле и без явного злого умысла спустились в ад. Принести русским чертям водички, хлебушка, и всеобщую грамотность – курсы чтения по газете «Искра». Зачем это делать в условиях правительственного просвещения, не очень понятно. Понятно лишь, что даже лучшие, вроде того же Андреева, были посредственными писателями не второго даже, а третьего ряда.

Писатель первого ряда Бунин был русским и был великолепен в своей русскости. Так, получив от Бога соболиную шапку, позолоченные сани с мигалкой и чин высшего разряду - все это по статусу в литературцентричной России равно таланту, которые злые и завистливые русские знают и чувствуют, - он уселся в санях поудобнее и стал поплевывать в толпу, проносясь мимо.

Примечание два. Последний – будем надеяться, пока - великий русский писатель, Д. Е. Галковский в своем великолепном цикле о Пушкине пишет, что русские из-за жадности и глупости поскупились на триумф Александру Сергеевичу.

И это правда. Позавидовали.

Но красноречив не только русский язык, но и русское молчание. Оно стало для русских ловушкой. Вот, человек заходит в театр и ему рукоплещут. Приятно. А бывает так - человек зашел, и все замолчали. Мертвая тишина. Люди поняли, что этим делают себе хуже и начинают делать вид, что ничего не случилось. Заговорили. Потом - заговорили еще громче. Лица раскраснелись, шум, шутки нарочито громкие. Никто не смотрит в ту сторону, где стоит тот самый человек. Даже так - ВСЕ не смотрят в его сторону.

В результате - всеобщее внимание приковано именно к нему.

Угрюмая и оглушительная тишина русского общества, по которой, словно по черному коридору, шел Пушин, и была признанием.

Русским триумфом.

Кто еще не понял - русский триумф это его отсутствие.

И это, кстати, тот триумф, которым Россия наградила Галковского.

За то, что он Мюнхгаузеном вытащил почти угасшее сознание народа из болота, и подхватил почти упавшую эстафетную палочку русской литературы, выпавшую из холодных рук Булгакова. И вот, спасенные благодарят.

Умному достаточно.

Но Бунин, к сожалению, умен не был.

21 января

Какая-то житейская глупость Бунина сквозит буквально во всем, включая его личную историю в конце жизни. Тогда Иван Алексеевич вывез на дачу какую-то поблядушку и пытался жить с ней и законной супругой. Воду с маслом не смешать, но русскому как не попробовать? Француз бы на расстоянии велопрогулки поселил блядь да и катался бы в свободное время. Русскому нужно изнасиловать природу, стереть горы, и пустить реку вспять.

Значит ли это, что я плохо отношусь к идее тройного брака? Да нет, очень хорошо. Просто всему свое время. Марьяж à-la trois надо заводить в 20 лет, и про это снят неплохой, в общем, фильм Бертолуччи «Мечтатели». Как и неизбежный финал таких отношений - уход одного (-й) - самого зрелого. Бунин затевает это в возрасте, когда пора о душе подумать. И затевает в духе дурного татарина: старий жена сюп гатовить будит, молодой танец животь мине плясать. Усе будим счастливы. Подобный тип отношений подходит для феодальной Чечни, где молодую можно поймать и расстре… повести под венец. Но не для Франции века 20-го.

Любой мужчина пользовался бы поблядушкой Кузнецовой за то, что она пользуется им. Иван Алексеевич, так и не социализировавшись, думал, что все дело в его удивительном профиле. Реальность отомстила. Через пару лет девка сбежала, да еще и с бабой. О чем и сделала запись в дневник жена писателя, Вера Муромцева. Типичная представительница одного из двух типов русских писательских жен.

22 января

О писательских подругах в России. Согласно общественной установке, русскому писателю нужна или «верная-забитая» терпила (С. Толстая) или «загадочно-высокомерная» стерва (А. Суслова).

Нормальная спутница русскому писателю - не вариант. Слишком просто, видимо.

Не знаю, кто первый начал. То ли писатели пошли по указанному пути, то ли общество восприняло случайные экземпляры, как образцы. Но так и повелось.

Единственный русский писатель, выбравший себе нормальную жену – и снова здравствуйте, А. С. Пушкин. Наталья Гончарова не была жертвой призвания мужа, и роковой дамой не была. Была она обычным существом женского пола, что созданы нам, мужчинам, на радость. С божественной красоты телом - насколько оно красиво в сравнении с мужским, и объяснить трудно, - с улыбкой, прядью волос и всем, что в комплекте прилагается. Этого, конечно, русским оказалось МАЛО. А как же попить крови – или своей дать выпить? Непорядок. Поэтому Гончарову чуть ли не до сих пор считают пустышкой, по-случайности оказавшейся рядом с гением. Ну, что же.

Жена русского писателя должна в полной мере вкусить и свой триумф.

В России это был шквал ненависти, в результате которого несчастная женщина заслужила репутацию чуть ли не убийцы мужа. У настоящих мужеубийц - вроде той бабищи, что зарубила Рубцова, - в России нет и сотой доли той черной славы, что незаслуженно повесили на Гончарову. За что?

Слишком НОРМАЛЬНАЯ. Брак, похоже, в самом деле был ровный и счастливый.

Терпит и готово видеть русское общество рядом со своим писателем или забитую жертву, или не по чину дерзкую сволочь.

Бунин, как русский гений, умудрился заполучить два в одном.

23 января

Сила Бунина как писателя в том, что он свою Россию не описал, а создал и заставил нас в нее поверить. Именно этим – а не «беспощадным описанием правды» - он и ценен. Недаром лукавый и тогда еще чего-то (Бога? Или что РИ вернется?) боявшийся Нобелевский комитет, хулигански точно обозначил – «за артистический талант в описании русского характера». Артистический – это от art, искусство. А искусство это выдумка.

24 января

Просмотрел и понял, что часто упоминаю Пушкина. Это нормально. Речь идет о контрасте. Пушкин ведь самый умный великий русский писатель, а Бунин - самый глупый великий русский писатель. Вот выбор был. Нынче хорошо, если просто писатель, да и тех не осталось. Дни пошли окаянные.
Thursday, December 8th, 2016
8:46 am
ЧЕЛОВЕК БЕЗ ЛИЦА
Михаил Зощенко. 1922 – 1946 гг.

Да. Один из самых недооцененных русских писателей, Михаил Зощенко, дурачил советских троглодитов почти 25 лет. С тех пор, как начал писать по-настоящему, до середины сороковых, когда он писать, по существу, закончил.

И, вопреки стереотипу о хихикающем юмористе, его жизнь в этот период - то есть, вся его жизнь, - трагедия на уровне античной. Или, если искать аналогии в русской истории, вполне сопоставимая с трагедией Самозванца. Который, в общем-то, был никаким не самозванцем, а самым, что ни на есть, русским царем. Да, поддержанным иностранной военной интервенцией, но – русским царем. Пусть и не сумевшим удержать власть. Если бы не повезло чуть больше его конкурентам, мы бы сейчас плевали в портреты Минина и Пожарского за то, что те «противопоставили дремучую реакцию прогрессивному западному веяни…». Но это все политика, и потому скучно, и не интересно. Совсем как персонажи Зощенко, которым Мастер плевал на макушки, решая первостепенные творческие задачи. А в чем они состояли? О, тут все очень непросто.

Шут и бытописатель Зощенко пытался ответить на вопросы: кто я, откуда пришел, и куда уйду. Пускай и в шутливой – но только на первый взгляд шутливой (об этом позже) – форме.

Причем «я» в данном случае означает не столько «я, Михаил Зощенко», сколько «я – être humain», искра большого костра человечества, пылающего в черноте Вселенной».

Согласитесь, это неожиданно высокий уровень по сравнению со сверхзадачами таких титанов, как, например, Пастернак («когда разрешат прописать на даче в Переделкино Манюню), А. Толстой («сожру ли порося в одно рыло или скушать половинку?»), Бунин («как в один ствол отдрючить двух баб») или, наконец, Симонов («рот для есть или для говорить»).

Но удивительно не это, поскольку, как я уже сказал, Зощенко – самозванец, выдающий себя не за того, кем он был, и выдавал он себя за шута - а то, что Михаил Михаилович пытался разрешить фундаментальные вопросы бытия и человеческого сознания в опасном положении. Опасном буквально - размышляя, он кривлялся на канате, натянутом над лужей с крокодилами. Согласитесь, задача сложная. Вроде как собирать кубик Рубика на железнодорожных путях за минуту до появления поезда. И у Зощенко получалось. Десятилетиями.

Выглядело это, на первый взгляд, очень смешно. Стоит этакий кот Бегемот на веревке, качается. Рожа – в торте. На голове – берет. На лапах – штаны. Штаны порваны, из дыры хвост торчит. Кот пищит голоском гунявым.

- Почтееенная публииикэ! Миааууу, миааауууу. Ебц-тобц, первертобц, бабушка здорова!

Сальто. Несколько секунд покачиваний… Балансировка… Поймал равновесие! Из берета появляется рюмка водки, ананас на закуску. Гогот, аплодисменты. Аплодируют, причем, сами крокодилы, шагнувшие на ступень эволюции выше. В смысле, они еще греются на солнце, думают мозжечком и жрут все, что движется, но уже умеют поднять лапу на съезде крокодилов с требованием расстрелять крокодила-отступника.

На второй взгляд все это очень грустно и… безумно красиво. Тот, кто умел смотреть, видел, что никаких усов у Зощенко нет, и хвост у него прицепной, и вообще кошачий костюм – нарочито аляповатый и ненатуральный. И что юноша – а Зощенко сумел сохранить молодость до конца – грустный паж, приговоренный самой вечностью.

За то ли, что неудачно пошутил однажды? Нет.

… Зощенко был приговорен трижды.

Во-первых, с рождения, как всякий артист, появившийся на свет со сверхчувствительной кожей. В этом смысле место его рождения ничего в судьбе писателя не поменяло бы. Плохо бы ему пришлось где угодно, и персонажей он изобразил бы тех же, потому что талант Зощенко шире географии. Давайте вспомним историю про Марсия. Он очень хорошо играл на флейте и за это Аполлон содрал с него кожу. История, как и все мифы прекрасных эллинов, глубока и многозначна. Так, всем кажется, что казнь Марсия - наказание. На самом деле это дар (а талант это – дар, как, например, красота), и метафора – метафора природы художника. Без кожи больнее, зато лучше чувствуется.

Аполлон Марсия наградил. Можно сказать, дал орден.

Сам Зощенко нам признается, что всю жизнь боролся с депрессией. В книге «Перед восходом солнца» утверждает, что победил. Но сам текст – талант Зощенко оказывается сильнее его самого – это опровергает

Зощенко и жил и умер очень грустным человеком.

Он думал, у него хандра и пытался ее лечить. А он просто родился писателем. Отсюда и приступы сверхчувствительности, непонятные обывателю на любой точке Земного шара. Артист, все-таки, тонкий инструмент, который нужно настраивать. Обыватель может присесть за рояль и поклацать по клавишам. Или станцевать на нем во время рабочей вечеринки. «По приколу». Рояль потом нужно настраивать днями. В случае человеческом речь может идти о годах. Так, на Зощенко сплясали в 1946 году, после чего он умер, как писатель, и еще раз – окончательно – в 1954-м. Он после этого лег и умер по-настоящему. «Расстроился».

Во-вторых, Зощенко оказался приговорен Россией. Литературоцентричная страна заставила писать жизнь, как книгу, а книгу, как жизнь.

В-третьих, приговором писателю стал период истории страны, в который он родился. Зощенко выпала карта советской России. Так ему боги ему страданий Добавили. Ведь только в таком изуродованном мире, как СССР, с человека, который родился без кожи, ее смогли содрать трижды.

Правда, перед этим Зощенко вдоволь покривлялся и побегал на канате.

Но везение не вечно – канат колебался, крокодилы щелкали зубами, силы иссякали - и Зощенко, которого вдобавок заботливо подтолкнули, упал. Тут небольшая справка. Для литературы неважно, а так – хорошо бы знать и запомнить виновных. Как говорится, всем, кому должны, прощаем.

Итак. Помогли Зощенко свалиться английские интуристы, которые и спустя почти полвека после переворота 17 года продолжали недолюбливать отдельных выживших русских людей. Обычно они, в составе делегаций, приезжали в СССР знакомиться с balet, vodka, matreshka, но, одновременно, сканировали пространство и подсказать крокодилам, кого цапнуть. Крокодил ведь тупой и замечает цель, только когда та движется. А некоторые русские – включая Зощенко – затаились. Но сколько веревочке не виться, конец у ней в СССР был один. На партсобрании.

Но об этом позже.

Сейчас – за мной, читатель!

ХХХ

По всем понятиям в СССР этого писателя следовало убить сразу.

Что написал Зощенко про Первую Мировую войну и оболганную в ней Россию?

«Я служил в Мингрельском полку, и мы, солдаты и офицеры, замечательно и дружно жили. За пять лет я получил пять орденов, и стал капитаном, хотя приехал на войну в чине прапорщика. Я нашел в армии друзей и счастлив был сражаться и, если надо, умереть за свою страну».

А что должен был написать Зощенко про Первую Мировую войну?

«Плача, шли мы в направлении фронта, подстегиваемые ударами бичей кровавых прислужников идиота-императора. Впрочем, в намерения наши не входило воевать, и мы хотели лишь одного – добраться до линии фронта, чтобы сдаться благородному сопернику, и под его мудрым руководством построить новое, обновленное государство на обломках тюрьмы народов».

Вторая цитата, кстати – практически дословная. Правда, Зощенко ее не написал. Принадлежит она другому писателю. Гениальный идиот Ярослав Гашек высказывался так о блестящей Австро-Венгерской империи. Говорить это, при всей несправедливости анти-австрийской пропаганды Гашек был в своем праве. Он чех, а своя рубашка всегда ближе к телу. Какой бы блестящей и красивой не выглядела рубашка чужая…

А Зощенко был русский, и поэтому написал о Первой мировой то, что написал.

В принципе, уже этого достаточно, чтобы Зощенко в СССР сгноили. Но Михаил Михаилович был не дурак, и книгу свою, в которой это написал, публиковал практически перед смертью. Отправил, так сказать, советским последний привет. Как и Булгаков, приговоривший советских к вечности – типажами шутов и идиотов – в книге, которую надиктовывал перед смертью.

Зощенко и Булгаков... У этих писателей, кстати, много общего. Любовь к женщинам и любовь женщин к ним. Прекрасный русский язык… Некоторые сатирические вещи Зощенко и Булгакова написаны словно одним человеком, и дело тут, безусловно, в одинаковом восприятии мира, уровне культуры и языка. Наконец, судьба, прерванная на взлете. Здесь я говорю не только о личной судьбе. Речь о поколении.

И Булгакову и Зощенко выпала судьба стать следующим поколением новой русской интеллигенции - людьми из простонародья и мелкого дворянства, поднятым на новый уровень. От сына провинциального живописца – в великие писатели. Из провинциального священничества - – во врачи и великие писатели. Из прапорщиков – в генералы. Из грязи – в князи. Россия знала только одно подобное поколение. Это те самые птенцы гнезда Петрова.

Булгаков, Зощенко и миллионы простых жителей Российской империи, становившиеся капитанами и дворянами в считанные годы в начале 20 века, стали птенцами гнезда Николаевыми.

Только гнездо их разорили и птенцы выпали.

ХХХ

В чем состоит именно национальная природа таланта Зощенко?

Проще говоря, почему он – в отличие, от, например, Набокова - не просто писатель, а именно русский писатель?

Во-первых, Зощенко – самозванец и притворщик. Русская культура сама по себе – самозванческая. Она притворяется. Миллионы русских варваров и дикарей в один прекрасный день сказали: мы европейцы, и стали в европейцев играть. Очень талантливо: с Веной на берегах Фонтанки, с немецкой армией на берегах Прута, и французской дипломатией на московских улочках. И, как все, кто играет талантливо и умеет вживаться в роль, они европейцами стали. Причем – забавный парадокс – зачастую русские могут быть большими европейцами, чем сами европейцы. Это обусловлено самой природой актерской игры. Король Лир в момент описываемых Шекспиром событий себя и свое место не осознавал. Актер, играющий короля Лира, знает, что он – король Лир – центральное небесное тело Вселенной трагедии короля Лира. Поэтому актер – больший король Лир, чем сам король Лир.

… Небольшое примечание. Всем, почему-то, кажется, что это началось с Петра Великого. На самом деле, страсть к игре - изначальная черта русского народа. Так, несколькими столетиями раньше, русские решили поиграть в Рим и Византию, выстроив Иерусалим в окрестностях Москвы. У них получилось.

Во-вторых, Зощенко, - как, например, еще один наш выдающийся писатель, Д. Е. Галковский, - сумев запечатлеть мир и Россию в нем, оставил на общей картине отпечаток и самого себя. Это и завораживает и страшит – фигурка фотографа в зеркале, попавшем на снимок. И неважно, случайно или специально так поступил фотограф.

Ну, или - сравнение несравненно более суровое, но, наверное, точное – врач сам заразил себя бациллами чумы, чтобы описать течение болезни. Зощенко - в отличие от Галковского, которому заражать себя Россией пришлось - не было никакой нужды стараться. Он родился в России и русским. Поэтому, запечатлев с беспощадной четкостью, русскую реальность, он показал в ней и самого себя.

Тут я даю слово Михаилу Михаиловичу, который описывает поминки юноши, убившего себя из-за несчастной любви. Дело происходило – отмечу особо – еще до революции.

« Повесился студент Мишка Ф. Оставил записку: «Никого не винить. Причина — неудачная любовь». Из почтения к его трагедии решили выпить за его упокой. Собрались в пивной на Малом проспекте. Сначала спели «Быстры, как волны, все дни нашей жизни. Затем стали вспоминать о своем товарище. Однако никто не мог вспомнить ничего особенного. Тогда кто-то вспомнил, как Миша Ф. съел несколько обедов в университетской столовой. Все засмеялись. Стали вспоминать всякие мелочи и чепуху из Мишкиной жизни. Хохот поднялся невероятный. Давясь от смеха, один из студентов сказал:
— Однажды мы собрались на бал. Я зашел за Мишкой. Руки ему не захотелось мыть. Он торопился. Он сунул пальцы в пудреницу и забелил под ногтями черноту. Раздался взрыв смеха.
Кто-то сказал:
— Теперь понятно, отчего у него была неудачная любовь.
Посмеявшись, снова стали петь «Быстры, как волны…». Причем один из студентов всякий раз вставал и рукой подчеркнуто дирижировал, когда песня доходила до слов: «Умрешь — похоронят как не жил на свете». Потом мы пели «Гаудеамус», «Вечерний звон» и «Дирлим-бом-бом».

… Конец цитаты. Не думаю, что тут нужны комментарии. Вот такие русские поминки. Пришли помянуть товарища. Сели, переглянулись. «Умер максим и хуй с ним». Начали с похоронного плача, а закончили танцами-обжиманцами, интернационалом под банджо и «терлим-бом-бом». Были бы телки, и групповуху бы устроили.

Что называется, ПРОВОДИЛИ.

И, мне кажется, именно этот эпизод показывает особенности русского национального характера, который сжато и сконцентрировано можно описать двумя словами - отсутствие меры. Результат - русские могут быть не только бОльшими европейцами, чем европейцы, но и бОльшими азиатами, чем азиаты.

Это уж в кого им, русским, захочется поиграть.

… Интересный, кстати, в связи с этим вопрос – а какие тогда русские на самом деле? Есть ли у них лицо? Это хороший вопрос, и ответа на него лично я не нахожу, даже глядя в зеркало. Есть ли свое лицо у актера?..

Во-вторых, Зощенко, как все русские, охоч до чинов. Так, ему за войну дали 4 ордена, а он всю жизнь говорил, что их пять. Пятый, вроде дали, а вроде и не дали– бумаги выправили, а вот сам орден не пришел. Или пришел. Или затерялся, и не дошел. Как-то так. Имеет ли это какое-то значение для человека, выжившего в одной из самых больших боен в истории? Не думаю. «Спасибо, что живой». Для Зощенко – имеет. Он корректирует реальность словами и заговаривает ее. Ради чего? «Пятый орден».

В общем-то, это по степени абсурда напоминает легендарную фразу «мне надо к парикмахеру», которую повторял в бреду лидер германских «красных», получившего три пули в голову в 60-хх годах. Человека уносят в морг, ноги дергаются, а он хрипит в беспамятстве - «мне надо к парикмахеру».

Зощенко «надо было» к пятому ордену.

Немного и о самозванстве и притворстве. Очень хороший пример русского самозванца – тут мы покинем на время Россию, лишь для того, чтобы на нее наткнуться – это выдающийся французский писатель Роман Гари. Он же Роман Касев. Он же Эмиль Ажар. Согласитесь, подобный тройной кульбит - вполне в русском стиле.

«Пойман и бит кнутом солдат Петров, который выдавал себя за монаха Исидора Иванова, представлявшегося Емелькой Пугачевым, провозгласившим себя императором Петром»

Ромен Гари-Ажар-Касев, человек, выдумавший три своих жизни, - и всем вравший, что его отец это «звезда» немого кино Мозжухин, - происходил от добропорядочного купца, который не захотел жениться на его матери где-то в Литве. Я не буду сейчас говорить о творчестве Гари долго. Он хорош, как француз. Интересно другое. Погубила француза Гари русская беда – меланхолия. Как-то раз все ему стало невыносимо, он собрал вещи и уехал на железнодорожную станцмю умир… простите, на берег моря. Потом вернулся домой, лег и застрелился. Думаю, перед смертью он видел Океан. Пел ветер, шумела вода, игривые морские котики подбрасывали носами солнечный диск. Обо всем этом Гари – как всякий писатель сам вынесший себе приговор и приведший его в исполнение – написал в лучшем романе «Обещание на рассвете».

Там он, как всякий русский, много врал, и еще больше хвастался.

Получилось у него очень хорошо. Почему? Талант его очень русский – необузданный, не в меру и дикий. Европейцы седлают текст. Русские текстом седлают жизнь. Поэтому проза Гари оказалась сильнее реальности и трансформировала ее Кавалер трехсот орденов Почетного Легиона (наверняка там был и пятый чемпион Вселенной, покоритель космоса и лучший друг Наполеона, и пр… и пр… и пр… вышел к морю, лег на песок, и погас вместе с заходящим в воду солнцем.

Почему умер Гари? Потому что его талант оказался больше и сильнее судьбы и его и страны, в которой он оказался. В культурном заповеднике Франция Гари оказался trop (чересчур). Интересно, что именно во Францию, кстати, должен был уехать Зощенко, которому в 1918 году уже выправили документы на эмиграцию. Но Зощенко отказался. Тем самым он подписал себе приговор. И, одновременно, путевку в вечность. Ведь во Франции 20-хх Зощенко бы затерялся среди Тэффи и высокомерных недалеких русских дряней вроде Мережковского, которые так и не поняли, что натворили.

Ромена же Гари во Францию вывезла мать. Она, тем самым, своего мальчика спасла. Правда, и погубила. Во Франции Гари – как личность - прошел классический путь интеллектуала в заповеднике. От мощи к слабости. И стал в конце жизни карикатурой и пародией на самого себя. Главным героем романа «Покорность» Уэльбека. Но, поскольку, к сожалению, Гари давно уже нет с нами, главным героем романа «Уэльбека «Покорность» становится на наших глазах сам автор романа «Покорность», Уэльбек.

Но поскольку Гари был русским, ему хватило таланта от такой мелкой роли отказаться.

Ушел со сцены, хлопнув.

Правда, выстрелом.

ХХХ

… В 1905 году русским захотелось поиграть в «свободу». Я беру в кавычки, потому что настоящая свобода это вовсе не свобода оскорблять, плевать в лицо, хулиганить и говорить гадости, как кажется многим из нас. Это свобода выражать свое мнение и воспринимать чужое. В России же все обстояло примерно так – снова цитата Зощенко:

«Сегодня годовщина смерти Толстого. Я иду по университетскому коридору. Здесь шум, суета, оживление. По коридору медленно выступает попечитель учебного округа — Прутченко. Он высокий, крупный, краснолицый. На белой груди под вицмундиром маленькие бриллиантовые запонки. Вокруг попечителя живая изгородь из студентов, — это студенты академической корпорации, «белоподкладочники». Взявшись за руки, они оцепили попечителя и охраняют его от возможных эксцессов… Вокруг шум и ад. Кто-то кричит: «По улицам слона водили». Шутки. Смех. Попечитель медленно идет вперед. Живая изгородь почтительно движется вместе с ним. Появляется студент. Он мал ростом. Некрасивый. Но лицо у него удивительно умное, энергичное. Подойдя к «изгороди», он останавливается. Невольно останавливается и изгородь с попечителем. Подняв руку, студент водворяет тишину. Когда становится тише, студент кричит, отчеканивая каждое слово:
— «У нас в России две напасти: внизу власть тьмы, вверху — тьма власти».
Взрыв аплодисментов. Хохот»

Что сказать? Годовщина смерти гения мирового масштаба. Массовые чтения? Памятник, спектакли, конференции, выставка и открытие книжного магазина? Не-а. Чтобы помянуть Толстого, русские дураки, сняв штаны, бздят в лицо прохфессору. Н-да. ОТМЕТИЛИ.

Вообще, на примере этого отрывка воспоминаний Михаила Михаиловича мы видим торжество беспримерных подлости, хамства и скотства, воцарившихся в среде русского общества. К сожалению – среди молодой ее части. Разумеется, никакими бунтовщиками – бунтовщик это всегда лихой человек, как Пугачев - эти дети не были. Когда наступили по-настоящему страшные времена, всем им захотелось к «мамуси». Но оказалось поздно: с полумертвой «мамуси» слезал, тяжело сопя, китаец-«ходя», не говоривший по-русски, докалывал ее штыком латышский стрелок, только что пустивший за углом в расход «папуси», а самого недавнего «борца с тиранией» с «некрасивым, но умным лицом» ощупывали опытные руки карманника и педераста – фальшивого матроса Балтийского флота. «Не ссы, братишка, мы усе за мир, один раз не пидарас, становись-ка раком».

Ведь что такое российское общество после октябрьского переворота? Это сопляк, который долго дерзил взрослым, - так долго, что, они, в конце концов, махнули рукой, и перестали «отмазывать» от участкового - и который попал в камеру к настоящим уголовникам. Там блеснули в углу фиксы и вжикнул по воздуху нож-бабочка.

Добро пожаловать в реальность.

Осознавал ли ее Зощенко? Вопрос хороший. К сожалению, я вынужден предполагать, что в юности не осознавал. Прекрасное тому подтверждение – история с какой-то проституткой, с которой Зощенко познакомился на кавказском курорте. Бэкграунд дамы - она спала с генералом, тот со временем ее бросил, но девушка продолжила колесить по России за «папенькой» и требовать денег.

Что бы сделали с ней в Америке? Да просто убили бы тварь, чтобы не путалась под ногами уважаемого сенатора МакКинли. «Упала в канал» (об этом – замечательный роман англичанина Г. Грина: брат шантажирует богатого любовника сестры, после чего тонет ночью в канале, а сестра, всплакнув, возвращается к исполнению обязанностей, на любовника зла не держит, брат сам виноват!).

В России проститутка знакомится со студентом, начинает с ним спать, и тот, обладая литературными дарованиями, – да, аплодисменты, это М. М. Зощенко и деталь его биографии – пишет письмо от ее имени генералу. Поскольку Зощенко очень талантлив, письмо получается таким, что проститутка восклицает: «Ваше письмо – крик женской души!». Растроганный генерал отдает проститутке сумму в 10 раз больше затребованной: уехать домой и зажить порядочной (как и просила). На эти деньги девица и ее приживал… продолжают отдыхать на курорте Кисловодск. Финальный аккорд – тут я цитирую – откровение проститутки, которая думала генерала убить.

«Вообще говоря, я могла бы спокойно его убить. И больше восьми лет мне бы за это не дали…»

ХХХ

Многим кажется, что события 17 года это влияние внешних сил. К сожалению, чем больше знакомишься со свидетельствами современников – и тех, кто понимал, и техз, кто нет, - тем больше понимаешь, что это не так. Да, влияния было много, но… Все шло к краху само – на полных парах и распевая «тирлимбомбом». Русское общество просто не выдержало своего пуберантного периода. Трудный подросток, дорвавшись до свободы, полученную за то, что «пора» - чай, 17 лет уже, дома не удержишь, - соскользнул в пропасть. Наркотики, проститутки, грабежи, потом колония. Винить в этом плохую компанию – а она была, и была плохой, - можно, но главный виновник произошедшего не она. Виноваты сами русские. И этом смысле высшее общество от народа не отставало. Как пишет Зощенко:

«Мне не приходилось раньше бывать среди аристократии. Февральская революция сломала сословные перегородки. В маленькой гостиной два гвардейских офицера, несколько правоведов и лицеист. Княгиня разливает чай. Разговор все время вокруг царской фамилии. Все время речь идет о Николае, об отречении... Наконец, кто то из правоведов начинает петь модную тогда песенку: «По улицам ходила большая крокодила…» Все подхватывают эту песенку. Они поют ее пять или шесть раз и при этом смеются. Один из правоведов берет в зубы какой-то шарф, когда песенка доходит до слов: «В зубах она держала кусочек одеяла… Княгиня смеется»

Не правда ли, восхитительно? Еще одни «русские поминки». Можно искренне ошибаться и считать «революцию» благом. Но даже и в таком случае есть элементарная вещь как «приличествовать моменту» - то, что в русской культуре отсутствует Совершенно. На похоронах не пляшут. Этим – все равно. Хоп хэй, на-на-ней. Через год гвардейских офицеров расстреляют по разнарядке заложников в Санкт-Петербурге, а княгиню сбросят с шахту с проломленным черепом.

И с кусочком одеяла в зубах

ХХХ

Несмотря на то, что он очень русский, Зощенко – намного шире писателя просто национального, как какой-нибудь Эминеску или Шевченко.

При этом, он недооценен.

На первый взгляд, такое утверждение голословно. Как писатель, Зощенко получил многое. Читательская любовь - причем до сих пор - есть. Известность при жизни? Она была. Успех и признание при жизни – до унижения в 46-м году – тоже получены.

Но речь-то идет о художнике, для которого категория успеха – нечто иное. Речь не об успехе в понимании его литератором Прилепиным (дали хутор и пачку ассигнаций) или литератором Быковым (съесть столько, чтобы уснуть прямо за столом ресторана). Речь об успехе экзистенциальном, о преодолении самого себя.

И о недооценке огромного таланта Зощенко. Таланта, практически, булгаковских размеров. А Булгаков, на минуту, последний русский писатель.

Еще одно небольшое отступление про Булгакова и Зощенко. Как известно, есть версия, согласно которой Михаил Булгаков – подлинный автор романа «Двенадцать стульев». Тому есть множество доказательств, и полемика на эту тему появилась давно. Недавняя серия блестящих статей Д. Е. Галковского, убедительно, на мой взгляд, доказавшего версию, – не только «точи над и» (доказано), но и «вишенка на торте» (доказано красиво). И пекли «торт» очень давно.

Ведь сходство стиля Булгакова и автора «Стульев» и «Теленка» – а это самое важное – просто бросается в глаза. Как и то, что портрет – или, как минимум, многие черты, - Остапа Бендера мог быть списан с Зощенко.

Авантюрист, выходец из дворянской артистической семьи, скиталец, перепробовавший профессии сапожника, дегустатора, следователя уголовного розыска (!), постоянный пассажир железных дорог, секретарь суда, инструктор по кролиководству, петлявший по СССР годами…

Михаил Михайлович Зощенко прямо-таки просится в прототипы персонажа Михаила Афанасиевича Булгакова.

ХХХ

Есть два Жития святого Ленина, написанные в СССР.

Первое – Зощенко от 1940 года.

Эта книга Зощенко – пародия на уровне анекдота.

«Дети пришли к Ильичу спросить, который час, а он точил бритву, и ничего не сказал, а мог бы полоснуть! Дети, любите Ильича, вот какой добрый человек был». Потом эти рассказы дали толчок созданию анекдотов в смысле самом прямом. Текст Зощенко– классическое русское издевательство, когда человек тебе, вроде бы, льстит, но уже до такой степени, что выставляет тебя полным идиотом.

Зощенко и выставил Ленина идиотом.

Второе житие – рассказы ФСБ-шницы Воскресенской.

Кто это такая? Старуха, лично пытавшая подследственных – это написано у нее на лице следака – сделала в СССР не карьеру, но Карьеру. В 14 лет – 1918 год, гражданская война, - ушла из дому трахаться с расстрельным батальоном. В трудовой книжке батальонной шлюхе по приколу написали «библиотекарь». Ну, да. 1918 год, передвижной отряд карателей, библиотека. Представляю, как гоготали обладатели абонементов В 23 года старуха – в борделе год за пять - устроилась надзирателем в колонии для беспризорников. Их было очень много, потому что с 1917 по 1924 гг большевики убили около 20 млн человек, чьи дети – ну, кто не сдох – бомжевали на вокзалах. Их следовало «вернуть в общество». Ну, в смысле, на производство. Потом в жизни Воскресенской наступили иностранные командировки за верную службу. И, как финал, пост Мамаши, смотрящей за борделем в «Интуристе» в Хельсинке. Причем в буквальном смысле.

«Мадам Ярцева».

В 1965 содержательница борделя стала лечить расстроенные годами убийств нервы книжками про Ильича и его семью.

Казалось бы, написано все одним и тем же языком, на одну и ту же тему и в одной и той же тональности. Но отличие есть, и оно существенно.

Зощенко – юродствует и фальшивит намеренно. Так иногда люди говорят на иностранном языке с нарочитым акцентом.
Воскресенская – старательно пытается взять высокие ноты, хотя не умеет петь. В результате, она визжит.

Мне кажется, историю этих двух ленинских Житий нужно поместить в музей русских мер и весов как эталон того, что значит русская литература, и советская литература.

ХХХ

Что же помешало в полную силу раскрыться таланту Зощенко?

Вина советского режима в этом, безусловно, есть. Элементарно, цензура. Но давайте не будем преувеличивать. Никто – никакие большевики – не могут обслужить русских так, как это умеют сделать сами русские. Обычно слова «русский» и «советский» противопоставляются. И правильно. Но не в случае с Зощенко. Да, Зощенко угробили советские. Но Зощенко точно так же угробили бы и русские. Об этом очень хорошо пишет он сам, описывая свои встречи с читателями.

« Я согласился на выступления в нескольких городах. Это был несчастный день в моей жизни. Первое выступление было в Харькове, потом в Ростове. Я был озадачен. Меня встречали бурей аплодисментов, а провожали, едва хлопая… Думают: если актеры так смешно читают, то что же отколет сейчас сам автор. Каждый вечер превращается для меня в пытку. С трудом я выхожу на эстраду. Сознание, что я сейчас снова обману публику, еще более портит мое настроение. Я раскрываю книгу и бормочу какой-то рассказ.
Кто-то сверху кричит:
— «Баню» давай… «Аристократку»… Чего ерунду читаешь?
«Боже мой! — думаю я. — Зачем я согласился на эти вечера?»
Я с тоской поглядываю на часы.
На сцену летят записки. Это передышка для меня. Я закрываю книгу.
Разворачиваю первую записку. Оглашаю:
— «Если вы автор этих рассказов, то зачем вы их читаете?»
Я раздражен. Кричу в ответ:
— А если вы читатель этих рассказов, то какого лешего вы их слушаете!
В публике смех, аплодисменты.
Я раскрываю вторую записку:
— «Чем читать то, что мы все знаем, расскажите покомичней, как вы к нам доехали».
Бешеным голосом я кричу:
— Сел в поезд. Родные плакали, умоляли не ехать. Говорили: замучают идиотскими вопросами.
Взрыв аплодисментов. Хохот.
Ах, если б мне сейчас пройтись на руках по сцене или прокатиться на одном колесо — вечер был бы в порядке.
Устроитель моих вечеров шепчет мне из-за кулис:
— Расскажите что-нибудь о себе. Это нравится публике.
Покорно я начинаю рассказывать свою биографию.
На сцену снова летят записки:
«Вы женаты?.. Сколько у вас детей?.. Знакомы ли вы с Есениным?..»
Без четверти одиннадцать. Можно кончать»

… Хороший, кстати, повод поговорить про легендарное хамство Маяковского. Оно, конечно, было. Мне, правда, почему-то кажется, что Маяковский так просто-напросто реагировал на хамство чужое. В совершенно русском стиле.

«Ученик переплюнул своих гениальных учителей».

В результате русский читатель, идущий на встречу с Маяковским в радостно-приподнятом настроении, возвращается оплеванным. Казалось бы… Ничто не предвещало. Вроде уже и семки заготовил, и слюну собрал, а тут… Харк в харю! От самого Владимир Владимировича. Играл на опережение.

Пару слов о моем личном и скромном опыте. Русского читателя я видел мало и редко. Но когда встречал, мне хватало. Это, насколько я могу судить, человек, который всегда хочет научить и поправить. Он приходит не слушать, но говорить. И если читатель европейский приходит составить мнение, то читатель русский – его Высказать. Вдобавок ему нужно, чтобы приглашенный писатель постарался и отработал долю внимания, которую ему уделили. «Чаво такой смурной бля? Давай. Пляшы раз пришол я значитца».

Что блистательный Зощенко нам и показывает.

Да и не только он. Хороший образец того, как русское общество относится к своим гениям – письма Толстому. Это когда человеку, показавшему на наших глазах сотворение мира – буквально, взял и сотворил – застрочили со всех концов страны. Им бы окружить его стеной почтительного восхищения, уважения и молчаливого почтения, а они – «ну давай спляшем, раз ты так лихо коленцы выкидываешь». Я рекомендую всем, очень поучительное чтиво. Читаешь, а в ушах – многоголосица.

Граф Толстой, замрите.

На проводе - Россия.

«Лев Николаевич, вот при всем моем к Вам умеренном уважении Вы неправы в том, что….». «Граф Толстой, каково Ваше мнение об электрификации поселка Скопово Н-ского уезда. Минута на размышления, время пошло». «Спасибо за книги! Правда, в «Карениной» вы все написали не так: я сама изменяла мужу и знаю, что…». «Болван! Мне дед про Бородино рассказывал, как…». «Да что ты, блядь, залупа бородатая, понимаешь?!»

И так далее и тому подобное. Бесконечный русский разговор. Почему бесконечный? Потому что единственный диалог в русской культуре – и Толстой сам в эту ловушку попал - это Монолог. Слишком великая нация для того, чтобы слушать, русские предпочитают выговариваться. А когда человек говорит сам, то он никогда не умолкает. Ему не нужны паузы, чтобы послушать другого – он прекрасно знает, что будет говорит самь.

Так что, в каком-то смысле, читающая Россия преподнесла Толстому зеркало.

Тут мы возвращаемся к несостоявшейся гастроли Зощенко.

В чем величие этого писателя, до сих пор не понятое русским читателем?

Зощенко - человек, создавший всем своим творчеством уникальное и огромное полотно, заполненное маленькими сценами, составляющими единую историю.

Слово «полотно» я употребляю не случайно. Есть, как известно, гобелен в Байо. Это уникальное художественное произведение, - картина на ковре, - ценность которого удвоена тем, что оно, одновременно, является и историческим свидетельством. На гобелене в деталях изображена история покорения Англии Вильгельмом Завоевателем.

Полотно Зощенко – ну давайте его назовем Сестрорецкий Печатный Гобелен, - тоже свидетельствует о покорении России, являясь, при этом, самодостаточным шедевром.
Я намеренно не привожу примеров сейчас, потому что главное в творчестве Зощенко – ранее я цитировал мемуары – это Деталь. Что необычайно роднит его с еще одним гением.

Зощенко – это Босх русской, да и мировой, литературы.

Забавно, что и картины Босха современники рассматривали, как способ развлечь зрителя.

На самом деле, это зрители развлекали Босха.

Что он и запечатлел, подарив им – зрителям – жизнь в вечностм. Пусть и в несколько ммммммм трансформированном виде. Как и Зощенко. И нам повезло, что жизнь нашего Босха выпали на годы, когда нам понадобился человек, именно такого дарования. Тут не справился бы никто другой. Даже Толстой бы не смог. Тот - наш Микельанджело, а Микельанджело нужны величественные пространства Сикстинской капеллы. Толстой их – великолепные соборы и поля сражений европейской империи – и получил.

Зощенко получил от России в качестве натуры для письма круги ада.

Он их и нарисовал.

ХХХ

От вины русских – которые ни в чем не виноваты, потому что они такие, какие есть,- мы возвращаемся к советским. Как известно, в 1950-хх годах советские люди подвергли Зощенко травле, публично унижали, оскорбляли, и довели до быстрой смерти. За те же самые рассказы, над которыми ухахатывались 22 года. Это странно. Ведь в 1930-е годы книги Зощенко – бестселлеры. Он – «звезда». Что же случилось? Отчего так резко поумнели советские недотепы? А все очень просто.

Им подсказали.

Однажды Ленинград приехала группа прогрессивной молодежи из Англии. Молодые джентльмены приехали защитить русских писателей Зощенко и Ахматову от нападок большевиков. Они просят их поделиться личным мнением относительно советской цензуры и нападок ее. Зощенко, как человек порядочный и, все-таки, русский офицер – настоящий, с пятью (пять, пусть будет пять. Михаил Михайлович) орденами – не выдерживает. Он говорит, что с нападками не согласен и оскорблять себя не позволит.

Ахматова, у которой взяли в заложники сына, презрительно промолчала.

Почему-то, многие относят ее презрение к советскому режиму.

Но с советскими идиотами всё и так было понятно. Образованная и воспитанная Ахматова, принадлежавшая к классу высшему, нежели Зощенко, и видевшая 1917 год глазами жертвы, понимала больше Зощенко. У нее уже брали в заложники близкого человека, - Льва Николаевича Гумилева - и она знала, чем это может закончиться. Стенкой для заложника. И презрение, которое Ахматова выказала тоном – явно и публично – относилось к англичанам. Какой поступок они совершили? Подлый. Приехали в ГУЛАГ спросить у заключенных – на глазах у надзирателей – есть ли у тех жалобы. Проще говоря, прибыли Ахматову с Зощенко подставить. Показать крокодилу, где затаились две жертвы. Крокодил повел головой. Хлопнул мембранами. Почуял запах. Поцопал в направлении жертв. Дальше – всё. Если крокодил вас заметил, вы не уйдете. Ведь, как известно, в СССР крокодил проглотил даже Солнце. Об этом писал знающий, как обстоят дела в СССР, чело… крокодил, Корней Чуковский.

Заключение

… Итак, маленькое солнце русской прозы, Михаил Михайлович Зощенко был, после 22 лет гениальной маскировки, изобличен и съеден. Правда, жертва оказалась сильнее убийцы. Время шло, крокодил издох, почернел, и брюхо его треснуло. Солнце выкатилось. И каждый пошел туда, где ему и предопределено быть, и каждому воздалось по вере его. Падаль ушла в яму. Светило ушло в небо. Увы, это мало незамечено. Почему? Ну, во-первых русские мало смотрят в небо. А, во-вторых, виноват в этом – и тут мы подходим к главному - и сам Зощенко. Он играл и притворялся так умело, что одурачил не только современников, но и саму, кажется, историю. Реальность, заговоренная гениальным артистом, изменилась, и Зощенко стал писателем про баню, ЖКХ и неработающий на вокзале сортир. Был же Зощенко - писатель о вечном.

Вечная память.
Thursday, October 13th, 2016
4:00 am
ИВАН ИВАНЫЧ ШАЛАМОВ
Мне кажется, одна из особенностей русской критической мысли в частности и культуры вообще – отсутствие трепета перед авторитетами. Во-первых, это из-за европейских корней – культура Европы, как известно, со Средневековья построена на авторитете и диалоге с ним. А диалог, - и это знают те, кто привык его вести - зачастую приобретает форму спора. Во-вторых, это все из-за природной дерзости русских, вызванной тем, что в массе своей они намного талантливее любого другого народа. В результате, Толстой в упор не видел Шекспира, Набоков – Достоевского, Шаламов – Толстого, а Бунин – вообще всех.

Тем интереснее, когда появляется фигура, не критикуемая по умолчанию.

В России такие – штучный товар.

И всегда нужно понять, что же стоит за этим молчанием. Отсутствие интереса? Покровительство? Что-то еще?

Священная корова русской литературы – вовсе не Солженицын, как принято думать. Это Шаламов. Думаю, его в святилище пустили «за то, что страдал» (конечно, уже мертвым, у живого такой фокус с русскими не пройдет). Очень много лет русские носятся с ним, как индусы с коровой настоящей и разрешают делать все, что заблагорассудится – спать на оживленном шоссе политической мысли, есть зелень с торговых рядов, или даже гадить на газоне перед домом. Это неудивительно. Образ мыслей дикаря таков - священная корова на то и священна, что она корова. То есть, корова на то и священная, что корова. Ой, в смысле, на то корова и священна, что…

А, если ты не дикарь, то понимаешь, что в общем, корова она и есть корова.

Глупое животное, которому не место в городе.

И настала пора отправить ее под нож.

… На Руси любят и жалеют убогих.

Сама этимология слова говорит нам о том, что такие люди – в глазах общества – ближе к Богу, чем остальные. Они не заботятся о дне грядущем, вверив себя в руки Его. Он, за это, отвечает взаимностью.

Как написано в Библии – не сеют, не жнут, а прокорм свой имеют.

Писатель Варлам Шаламов отказался от Бога. Не то, чтобы совсем. Просто в качестве Бога он выбрал Владимира Ленина, сына его Троцкого, и дух его пресвятой, Феликса Дзержинского. И, как полагается, дух святой снизошел к Варламу, правда, в виде концентрационных лагерей, придуманных англичанами, и творчески переосмысленных отцом Ильичом и сыном Левой. Причем снизошел дважды, в чем троцкист Шаламов превзошел даже Иисуса Христа.

Первый раз Шаламов попал в лагеря в конце 20-хх. Второй – и уже надолго – в конце 30-хх. Крайний Север. Именно здесь Варлам Шаламов получил прекрасную возможность вкусить плодов учения Маркса и Энгельса, выросших на диковинной русской почве.

Почему-то, считается, что она не очень благоприятна к чужеземным растениям. Это неправда. Согласно письменным источникам, еще в дореволюционной России в северных монастырях – например, Соловках, - растили ананасы. Правда, при соблюдении важного условия. Растить диковинки в России следует в оранжереях.

А что такое оранжерея?

Это такой ГУЛАГ для растений.

Закрытая территория, особенный микроклимат, специальные работники…

Ананас марксизм-ленинизма Шаламов попробовал в молодом возрасте, да так, что потом всю жизнь прожил с дефицитом веса. Это неудивительно. Известно, что такой фрукт как ананас способствует похуданию.
За что же похудел Варлам Шаламов?

… Начнем издалека. Многие считают Шаламова антисоветчиком. Это наглая и грязная ложь, которая бы возмутила писателя. Шаламов был советчик чистой воды. Он обожествлял Ленина, Троцкого и других дегенератов, заливших Россию кровью, и его воспоминания о раннем СССР проникнуты больше, чем ностальгией.

… Пару слов об этом. Советский период истории России – всего лишь период ее истории. Было хорошее, было плохое, кто ж спорит. Пора притихнуть. Даже такие энергичные люди как французы, уже не режут друг другу глотки из-за конца 18 века. Но, как ни крути, в конце 18 века во Франции кровь лилась реками. И это признают все. СССР в конце своего существования стал вполне себе терпимой страной, которая, убери из нее «КПСС», осталась бы просто урезанной, но Российской империей. Но в начале пути СССР был гигантским концлагерем. И это факт.

Так вот, чудом выжившему в концлагере Шаламову концлагеря – жалко.

Человек оплакивает Кампучию красных кхмеров как лучшее место на земле.

Давайте несколько цитат.

«Москва двадцатых годов напоминала огромный университет культуры…» - пишет Шаламов об опустошенном городе, население которого только что вырезали, и заселяют окровавленные квартиры люмпен-пролетариями. О городе, настолько утратившем городской облик, что там блатари взяли на гоп-стоп средь бела дня самого идиота Ленина, и, отобрав кальсоны и кепку, заставили бежать голым до самого Кремля.

«Любая ткачиха Трехгорки могла выйти на трибуну и сказать секретарю ячейки: «Что-то ты плохо объясняешь про червонец. Звони-ка в правительство, пусть нарком приезжает». И нарком приезжал и рассказывал: вот так-то и так-то. И ткачиха говорила: — То-то. Теперь я все поняла»…. – Это Шаламов пишет о стране, в которой узаконили продовольственную разверстку, и рабочих приписали к производству. Спустя 5 лет ткачиху посадят на 20 лет за опоздание на фабрику на 10 минут, а еще спустя 5 ее увезут на Колыму, в лагерь.

«… молодая героиня Гражданской войны, чей первый муж, героический моряк. топил царские суда в Черном море, трагически умерла… за гробом идет второй муж, Радек, позеленевший от горя… какая жалость»… - без комментариев

«Цензура в те времена действовала не очень строго — о том, чтобы приглушить, спугнуть молодой талант, никто не мог и подумать» - Мимо проносят труп поэта Гумилева, позеленевшего от побоев перед казнью, философа Розанова, умершего от голода и проплывает пароход с философами и Иван Иванычами в очках.

«… мы все любили старика Луначарского и были поражены, увидев фото советского наркома Красина в цилиндре» - как говорится, ты еще много не знаешь, Варлам.

«… старые политкаторжане, прошедшие царские концлагеря…» - пишет о своих кумирах 20 годов Шаламов, который в 38-м возопит что «при царе норма была три пуда руды, а нам по сто сорок!»

«… Ленин, Бухарин и другие вызывали теплый интерес нас, молодежи…» - …

В общем, любил, любил Кампучию убежденный пол-потовец Шаламов.

… Кстати, причины на это у товарища Варлао Шаламао были.

По своему семейному положению он принадлежал к среднему звену номенклатуры красных кхмеров. Его первая жена – Гудзь, сотрудница службы при ГПУ. Брат жены – уже просто дистиллированный ГПУшник. В 37-м он же свояка и заложил – ничего личного – но в 37-м игра уже шла серьезная, родственные связи в счет не шли. В 29-м же, когда Шаламова взяли в первый раз, то взяли как Своего.

Его не избили и не пристрелили в подвале, как Гумилева – только за то, что тот был русским, офицером, и дворянином.

Вот что сам Шаламов пишет о своем возвращении в Москву после первого срока.

«Вернулся в Москву в 1932 году и крепко стоял на «всех четырех лапах». Стал работать в журналах, писать, перестал замечать время, научился отличать в собственных стихах свое и чужое. Каленым железом старался все чужое вытравить»

Это было в 1932 году. Некоторые, освободившись в 1932 году, получали следующий срок, даже и не упав на свои четыре лапы. Кстати, о лапах. Правда, до смешного этот стилистический пассаж напоминает издевательский текст «Двенадцати стульев», в котором недобитый русачок Булгаков навсегда высмеял идиотов-«гудковцев»? А Шаламов так пишет всерьез…

… Но мы все о личности да о личности. Так не избежать обвинений в пристрастной критике. Ведь судить творца следует по гамбургскому счету. Мол, что написал, по тому и суди. Хорошо.

Заключенный Шаламов, пройдемте в Гамбург.

Во-первых, о стиле. Принято считать, что он хороший и реалистичный, потому что скупой. Сам Шаламов говорил – «уберите у Бабеля метафоры, и что останется?». Мысль, что метафора – свойство зрения художника, а Бабель, да еще и получивший приличное образование, как ни крути, художником был, - люмпена Шаламова, ушедшего из школы на завод «в народ», не посещала. Поэтому сам Шаламов писал, как человек с тремя классами образования.

- Я идти дорога, небо синий, дождя не будет, снег желтый, кто-то поссал.

То есть, простите:

- Я проснулся рано. Хотелось кушать. Строили к работам. Воздух был холодный.

Во-вторых, о художественном мире. Не будем тянуть. Он скудный, как гардероб Варлама Тихоновича в ГУЛАГе. И не надо сваливать все на лагерь. Даже утомительный Солженицын после лагеря попробовал родить хоть какую-то Историю. Шаламов выдает то, что видит, за «правду, как она есть», и, по своему русскому высокомерию, ни капли не сомневается в том, что он и есть правда. Я о художественной.
Вообще, все творчество Шаламова можно свести к одному рассказу.

Любому.

И это не потому, что писал он плохо – Шаламов писал нормально, в меру интересно, в меру неинтересно… в общем «крепко стоял на четырех лапах», думаю, прекрасно бы пришелся ко двору в нынешних «толстых» журналах - а потому, что писал он об одном и том же.

Причем выбор тем писатель ограничил себе сам.

Ну, что же. «Каждому по вере его».

В чем правд жизни по версии Шаламова? Она очень проста. «Все русские твари и недоноски, в лагере опускаются очень быстро, а религиозники и иностранцы – молодцы».

Конечно, насчет религиозников – тут не обошлось без личного. Отец Шаламова был священник, но скорее, прогрессивного в советском плане типа – близкого к старообрядчеству. Например, водил сына «на праздник свержения самодержавия — чтобы запомнил это». Неважно, нравится вам самодержавие, или нет. Саму ситуацию представьте. Священник РПЦ – человек на службе. Как любой чиновник. И то, что сделал отец Шаламова, это… Как если бы мелкий светский чиновник повел сына на площадь отпраздновать запрет православия и введение обязательного и публичного целования статуи черта в задницу.

Ну вот, сводил. За что, кстати, заплатил. Но об этом позже

Что касается иностранцев, то они у Шаламова все – коминтерновцы. То есть, члены европейской ИГИЛ 20 века, занимавшиеся террором, а потом… попавшие на территорию осуществленной мечты - то есть, СССР. Там им отрезали головы, предварительно помучив: так, голландский товарищ упал на Шаламова замертво, попросив хлебушка, а французский расплакался, сказав, что на каторге в Каене было легче. Но тоже умер.

Согласитесь, ситуация-то с нынешней один в один:-)

«Двадцать иностранных добровольцев ИГИЛ сварены заживо товарищами по оружию за попытки устроить вечеринку с «Колой и сигаретами».

Но русские – которых Шаламов в лагере не заметил, а если заметил, то, говоря лексикой того места, в котором прожил всю свою жизнь, «опустил» (слово «русский» в текстах этого автора несет всегда оскорбительный контекст) - вовсе не были «ИГИЛ»-овцами. В отличие от понаехавших в захваченную страну добровольцев из аль-коминтерна - разных Аль-Альмани («путевку в Крым немецким товарищам Тельману и Розе!»), Аль-Андалузи («пароход с испанскими коммунистами встречают трудящиеся Москвы!»), и прочих Аль-Одесси («редакция газеты «Гудок» прибыла в полном составе в Белокаменную!»).

Все, что Шаламов оплакивает - первую партию добровольцев и партийной верхушки ИГИЛ, которых ИГИЛ же и пожрал, случайно затянув в мясорубку, крутили через которую русских.

… Вернемся к эстетическим претензиям к Шалмову.

Он, как ему кажется, никогда не врет, гордится этим и считает, что сила художественного произведения – «в правде». Это ему кажется противостоянием лживой и дремучей России. На самом деле Россия, как и литература – и именно поэтому Россия очень литературная страна,- это вечная игра, в которой нет лжи и нет правды. Как театр.

Вот, театр - правда или ложь?

А и то, и другое.

Или – не то и не другое.

В общем, как говорят французы, les choses sont compliquées. Именно поэтому, например, старообрядцы ненавидели русских. Вовсе не из-за «религии». Просто - за их гибкость и за то, что те были современным народом. Ненависть старообрядца к русскому - ненависть феодала к буржуа. Возвращаясь к литературе – русский писатель, который решает «быть честным» и «писать по правде как оно есть», это, как минимум, не очень умный человек. Вдобавок, не понимающий разницы между понятиями «правда» и «художественная правда». Как максимум - тупой и угрюмый недоносок, так и не понявший гениальных фантасмагорий Гоголя или Пушкина с его человечком, мечущимся под копытами ожившего медного коня.
Проще говоря, это - люмпен-пролетарий, направленный на «литературную учебу».

Ну, да, да. Варлам Тихонович Шаламов.

Заметим, кстати, что ни разу – ни разу – в текстах Шаламова не мелькает ни тени сожаления о возможной (а вдруг?) ошибке. Может зря страну вот так…? Может, 1937 – последствия 1917-го? Нет, в голову не приходит. При этом человек буквально в каждом тексте констатирует: а) здорово, что есть замечательные старые товарищи-революционеры, которые разрушили прогнившую Россию, при которой лагерей не было, и как жалко, что их сейчас сослали в лагеря б) уй, мля, холодно-то как, и есть нечего, вся Россия в лагерях!

Мужик, так ты связь–то видишь?

Не увидел. Вопрос задан, а в ответ – молчание и северный ветер несет снежную пыль над бесконечными просторами Rusi Matushki. Под ушанкой – вечная мерзлота и мертвые глаза. Никакой мысли об ответственности. Сам ты себя обрек на ад, ладно. А остальные? Они может, не подписывались?
Шаламов нам на это отвечает: «Никакой «вины» перед народом я не чувствовал как «интеллигент».

Что сказать?

Про таких уже все сказано.

«Плюнь в глаза, скажет - Божья роса»

… В чем, кстати, причины недопонимания русским обществом Шаламова?

В том, что его не читают.

Русские быстро ставят на могилу классика его бюст и подходят только раз в год – протереть пыль. Ну, или взять на память косточку – как у Гоголя – но я об этом уже писал. Давайте не будем трогать косточки Шаламова, а просто раскроем его книги.

Например, все мы знаем трогательный рассказ про ослепшего священника, который ходит на диспуты с комсомольцами – доказать, что Бог есть. Рассказ трогателен вдвойне, потому что он биографический. Брат Шаламова погиб, отец-священник ослеп...

А кто, кстати, был брат?

А красноармеец и рядовой химической роты.

Небольшая справка. В 20-21-хх годах 20 века годах химические роты РККА под командованием Тухачевского, распыляли хлор над землями Тамбовской губернии из-за того, что гениальный военный стратег и «красный Наполеон» не сумел справиться с крестьянской герильей обычными военными методами большевиков – расстрелами заложников, концлагерями и голодом.

Прибегли к газу.

Вот вам, русня, на понюшку таба… хлору.

Все было как в обрусевшей сказке американского писателя. В Москве хохотал мелкий и злобный идиот Ленин, которого русские приняли за Великого Гудвина, а над деревнями Тамбова полз Желтый Туман.
Сначала от отравления хлором жжет в глазах, потом течет слюна, как у бешеной собаки, потом начинается кашель, как у Хиллари Клинтон, которая невзначай проглотила муху, ну и финальный аккорд – судороги. Затем у человека взрываются вены, и он, обделавшись, подыхает.

Вот так русских крестьян и травили.

И я ни разу не встретил упоминания об этом в трудах описателя правды жизни, великого правдорубца Шаламова, брата красноармейца Шаламова, служившего в химических войсках РККА.

И это тот же Шаламов, который со слезой в голосе пишет про то, что «в Москве уже начали убивать людей: Тухачевского, Якира, Дзидзиевского , Шмидта». До тех пор, я так понимаю, убивали не людей. Казни ИГИЛовцами ИГИЛовцев, это, по версии Шаламова, был первый звонок того, что «страна пошла не туда», потому что убивали «лучших людей». Полноте, голубчик. Туда ли она шла до этого? И шла ли она?

Может, страна лежала, дергая ногами, да галлюцинировала?

Теперь взглянем на описание крестьян Шаламова. Крестьяне в лагере у него – тупые твари и животные, которые по принципу «умри ты сегодня, а я завтра», сталкивают в пропасть забоев Иван Иванычей. Сиречь, интеллигенцию. Под которой Шаламов рассматривает исключительно и только людей, принадлежащих к революционерам первой волны. Шаламову до слез жалко «России, которую мы потеряли», причем подразумевает он под ней Россию… от 1917 года по середину 20-хх.

Россию массовых казней, и Россию знаменитого поволжского голода, унесшего миллионы жизней.

Это был ГУЛАГ, настоящий ГУЛАГ на гражданских территориях.

Его Шаламов не заметил.

Оправдывает ли это поведение крестьян в лагерях? Нет, конечно. Но и не делает их виноватыми. Крестьянин – не фермер, потому что фермер это уже бизнесмен, там речь о прибыли, - существо, вся жизнь которого подчинена природным ритмам. То есть, он больше животное, чем человек. Ложится спать с закатом, встает с рассветом. Где захотел – там отлил. Почесалося – почесал. Захотелось – пошел в поле, нашел Маньку. Не отвлекая ее от сбора капусты, вставил, вынул, пошел пахать. Через 9 месяцев пошел в поле, поймал на лету Ваську из Маньки, поставил в поле. Паши, Васька.
Винить крестьянина в тупости – все равно, что винить корову, которую не привязали, и которая сожрала все розы на газоне.

В 30-хх годах 10 миллионов русских крестьян в рамках «коллективизации» – я специально даю данные гения всех времен и народов товарища Сталина, который озвучил эту цифру в беседе с еще одним гением всех времен и народов, Черчиллем - уморили голодом. Это была еще одна трагедия русского крестьянства, и Шаламов СНОВА ее не заметил.

Что же было трагедией по версии Шаламова?

Боль и беда хороших людей – разночинцев, народовольцев и старой партийной гвардии, которую ужасный Сталин с его проклятым культом личности бросил в лагеря с блатарями и гадкими крестьянами. Они свергли гадкого Николашку, который мучил их на каторгах – в мемуарах Шаламова слово «каторга» мелькает чаще, чем «бля» у блатного, и служит как бы знаком отличия и стажа для Революционера – а тут пришел гадкий Сталин и… ужесточил содержания на каторге.

Извините, но это если трагедия, то какая-то… мелко-уголовная.

Переводя на язык Шаламова: блатари не поделили украденной вещи и тычут друг в друга заточками. Лагерь «Россия», 1937 год, эпическая война «сталинских воров в законе» с «ленинскими ворами в законе»

Это не роман, а рОман.

И никому он, кроме блатных, не интересен.

… А в чем подлинная ошибка Шаламова, приведшая его к личной трагедии?

В отличие от многих, он был очень талантливый писатель. Не Чехов, конечно, но где-то рядом (насколько вообще можно быть рядом к Чехову). Просто Шаламов ошибся тем, что лишил себя почвы. А она для искусства очень важна. Не в каком-то там фигуральном смысле. И не в мистическом, как думали глупые романтики сумрачного гения, недалекие и порядочные немцы. Почва нужна писателю в смысле прямом.

Что такое искусство?

Это игра. Она едина для всех, и у нее простой закон. «Я творю мир». Дальнейшее – дело личных пристрастий и техники. Кто-то творит мир звуком, кто-то рисунком, кто-то словами. Никакой разницы между музыкантом, поэтом и художником, по большому счету, нет. Выбор материала же – дело случая. Творец использует в качестве материала то, что под ногами. Флорентийцы высекали Давидов из чудесного итальянского мрамора, шумеры лепили храмы из глины, которой изобиловало Двуречье, ацтеки мастерили диковинные щиты из хлопка и перьев колибри, порхавших в лесах Латинской Америки, а жители острова Пасхи – рубили из камня, которым усыпан их остров.

Переводя на язык литературы…

Глиной графа Толстого, лежавшей у него под ногами, была жизнь русской аристократии – балы и войны, семейные ссоры, охота и любовь. Для Тургенева - усадьба, ночное, мужички, музыка, книги, разговоры. Для Чехова глиной стала жизнь русской интеллигенции. Для Рабле – средневековый Париж и мир средневекового университета. Для Фаулза глина – мир университетского интеллектуала 20 века.
У заключенного Шаламова под ногами чавкали только кровь, грязь и дерьмо.

Свой мир лепить пришлось именно из этого.

Правда, Шаламов был выдающийся писатель и потому вылепил по форме великолепно. Но по сути ведь – все равно из дерьма и грязи…

А что, если бы Шаламов избежал мясорубки раннего пол-потовского «СССР» и жил, например, в мирной, слегка отстающей, но идущей вполне себе в общемировом тренде России?

Он бы писал рассказы не о Колыме, а о провинциальной России. Он бы увидел ее глазами не «зэка», но – учителя, агронома, инженера. Истории бы его были не о вырванной из рук пайке и морозной ночи в забое, а о чае с сушками и тихом вечере на веранде под звездами. Героями его были бы не педерасты и маньяки-убийцы, классово близкие его кумирам а-ля Засулич, а застенчивые провинциальные девушки с румяными щеками и толстыми косами. В общем, он был бы как Пантелеймон Романов, только намного талантливее.

Разве этого мало?

Но русским – мало всегда.

Поэтому Шаламов и его поколение своими руками похоронили свое будущее ради призрачных наркоманских кричалок про «человеко-птиц», «коммуну на Марсе» и прочую футуристическую дребедень. Разбили памятники и окна, потравили хлором Тамбов и поехали в теплушках мостить проспекты Колымы. То есть, простите, костить.

Потому что мостили костями.

В связи с этим я хочу процитировать самого классика.

Наивный и необразованный Шаламов, которого научили читать и писать чуть ли не в лагере – а вот анатомии и счету научили действительно там - вспоминает об очередном советском Гении. Ученый Богданов, который... Впрочем, слово Шаламову.

«Богданов был универсально одаренным человеком. Философ махистского толка, он написал два утопических романа: «Инженер Мэнни», «Красная звезда». В Университете он читал лекции. Написал книжку, учебник «Краткий курс экономической науки». Он создал первый Институт переливания крови, много в нем работал, выступал с теорией, что два литра крови человек может дать вполне безопасно. Всего крови в организме человека пять литров. Три находятся в беспрерывной циркуляции, а два — в так называемом «депо». Вот на этом основании и построил Богданов свою теорию. Ему говорили, что человек умрет, если у него отнять два литра крови, Богданов доказывал свое. Он был директором Института переливания крови. Он провел опыт на самом себе — и умер».

Мне кажется, не ученый, не философ и не писатель Богданов - как и не правозащитница Новодворская, умершая из-за того, что грязными руками выдавила фурункул на ноге, - квинтэссенция русской дурости. Сумасшедшие пробрались на университетскую кафедру – профессоров постреляли – и кривлялись сверху.

И только идиоты не могли понять, что перед ними юродствует безумец.

Во многом культура РФ – прямая наследница тех дураков, что слушали безумцев и пытались найти в их безумии какое-то рациональное зерно. Нам, совершенно серьезно, пытаются всучить как писателей абсолютно не то, чтобы бездарных, а просто не писателей - Фадеева или Леонова, Горького или Проханова.

Нормальный человек покрутит пальцем у виска и слушать не станет.

Малообразованный идиот замрет у трибуны, на которой кривляется какой-нибудь Быков или Данилкин, и попробует понять, о чем речь.

Да ни в чем. сумасшедшие кривляются и лицемерят.

… Немного о шаламовском лицемерии. Как известно всякому, кто просмотрит хотя бы 10-15 страниц его текстов, Шаламов вменяет в вину блатным то, что они сколачиваются в стаи и выживают за счет жизни других. Этот же самый Шаламов пишет о том, что, попав в госпиталь, был спасен лагерным врачом, который поставил всю работу лазарета, как предприятия по вытаскиванию из забоев «Иван Иванычей» и перевод их на места, де можно было выжить. Иван Иванычей - в смысле, Варлам Тихоновичей. Ну, очкариков. Это очень похвально, но… а в чем же, простите, отличие Иван Иванычей от блатарей? Ведь и в том и в другом случае вытаскивают Своих.

Итак, в чем же разница?

Ни в чем. Разве что – блатари тебя просят тиснуть рОман ночью за пару сигарет, а блатари-интеллигенты – побеседовать за Третий Интернационал.

При этом блатари, конечно, преобладали, потому что им, что называется, «разрешили». Но потом, кстати, разрешили Иван Иванычам. И вся страна попала в безраздельную собственность Шаламовых. Стала софт-версией ГУЛАГА, только вместо лагерей «зону» покрыли НИИ - и там Иван Иванычи жили в своей субкультуре и издевались над простонародьем. Но до тех времен надо было дожить.

… в больнице в Беличьей, - «где шла направленная борьба за жизнь интеллигенции» - к смерти приговаривали простонародье. И для какого-нибудь тупого Ваньки из колхоза, посаженного за пресловутый колосок, дошедшего за пару месяцев в лагере, и чудом попавшего «на больничку», - откуда его вышвыривали в забой - умные, интеллигентные лица «счетоводов» значили то же самое, что для Шаламова хари блатарей с фиксами.

Лица смерти.

… И последнее. В чем личная, и, на мой взгляд, единственная подлинная трагедия Шаламова?
Я говорю не о так называемых жизненных трагедиях, потому что в жизни – простите за тавтологию – артиста они ничего не значат. И артист это знает. Единственное, что для него хоть что-то значит – а если нет, то он не артист, а хуторянин и мелкий предприниматель, как, например, Прилепин, которому недавно родственники в администрации Кремля выписали деревню и вот-вот припишут к ней душ 200 - возможность выкрикнуть свое безумие, выпустить свой пар и реализовать дар, полученный от судьбы.
Ну, да, талант.

Все остальное, даже если это грустно и плохо, не плохо и не грустно. Оно артиста просто не касается. Если, конечно, не касается его текстов (картин, скульптур и далее по списку).
Но в том-то и дело, что жизненная трагедия Шаламова коснулась его творчества и повлияла на его трагедию писательскую.

Шаламов был очень талантлив. Причем по мощи таланта он был человек русской культуры – а это то же самое, что культура французская, английская, немецкая, испанская, - то есть, одной из величайших в мире.

А по жизненным обстоятельствам он стал человеком культуры советской – то есть, уровня монгольской. Неплохо, только, если кто не знает, монгольский – не один из языков ООН. Потому, например, Шаламов считал монгольский роман «Доктор Мертваго» очень хорошим, а его автора, Борисчалсана Пастерхана – выдающимся писателем. Шаламова скривили и изуродовали, как компрачикоса, и он весь мир стал видеть искривленным и уродливым.

Возвращаясь к терминам оранжерейным. Пересаженный в почву Крайнего Севера из подмосковной, Шаламов и вырос березой Крайнего Севера. Маленькой, уродливой, и навсегда искривленной.

Шаламов родился с данными чемпиона Олимпийских игр.

А ему выкололи глаза, сломали левую руку, и перебили позвоночник.

Зато дали выиграть Параолимпиаду.

Спасибо партии за это. Думаю, в аду, в котором Шаламов и оказался – а что есть посмертное бытие как не зеркало прижизненного – он ее и благодарит. Периодически выходя на параолимпийские старты с Горьким, Фадеевым, Пастернаком и Новиковым-Прибоем. Старт к забегу там подают из карабина, и на старт зовут так:

- Стройся ебта в шеренгу бля! Шаг вправо, ебить те, шаг влево, на ха, считается побегом. Шагом м-а-а-р-ш!

Шаламов уже на старте получает от коллег подножку, и ползет, плача, по заснеженной тропинке, крича:

- А я, как же я, товарищи…

… И получается все как в советском фольклоре. «Безрукий выхватил кинжал и за безногим побежал».

На Колыму.
Saturday, September 17th, 2016
6:29 am
ПОНЕДЕЛЬНИК НАЧИНАЕТСЯ С ПОХМЕЛА
Недавно назвал братьев Стругацких сталинистами и ничтожествами, за что получил вызов на интеллектуальную дуэль. Ну, как…

«Тупорылая чмолота, сука, чтоб ты сдох, тварь».

… Длинное отступление. Оскорбления - нормальный зачин для русской полемики. Хоть программу ОРТ «Пофизди с Петрой Толстым» посмотрите. Я на днях увидел. Там все орут и делают друг с другом то, что можно кратко описать глаголом «чмырить».

Единственное «но» – это все понрарошку, и после выхода из эфира люди снимают микрофоны и делают совместные селфи для выкладывания в Сеть.

Вроде «идеолога Новороссии», украинского дурака Чаленко, который отбелил себе в Москве челюсть, обосрал несчастного русского офицера Стрелкова, и запостил совместное фото с братом Чубайса в вышиванке, каковой брат призывал в прямом эфире российского ТВ «сжечь колорадов» еще раз и «вывести войска с украины». На фото два советских дурака улыбаются, держат вытянутыми большие пальцы и обнимаются. У обоих на лице светится надпись - «Москвабад покорен, жизнь удалась».

Что называется - «Мы с братом Сёмой после баталии».

Ус не отклеился.

Он же еще, с милым восторгом недавно переехавшего провинциала, постит фотографии из московских парков с приписками «Ни куя себе! Пацики, в Москве – не парки, а Парки! Прикинь – прямо у хороди – пруд! С дэрэвьями! А ищо.. Тута БЛЯ ЛЕБЕДИ». Или «Дзы, дзы, тротувары чистыя!». Или «пацы, пацы, тёла идет в 11 вечера, а ее не трахают!».

Вот что значит – дали увидеть мир.

Страшно подумать, что Чаленко напишет из Вены или, там, Парижа.

Глядя на таких как он, я часто с грустью вспоминаю Молдавию.

В 1992 году там, как известно, несколько тысяч дураков с обеих сторон ныне исчезнувшей реки – я не шучу, украинцы слили всю воду, им нужнее - Днестр убивали друг друга.

Были, конечно, и случаи геройства. Дурацкого геройства. Так, русский полковник-артиллерист Карасев совершил подвиг и, брошенный сослуживцами, отбил атаку нескольких танков на мосту.

Остается добавить, что полковник Карасев сражался в составе армии Молдавии против «сепаров» - кажется, так сейчас говорят малороссы про новороссов? - и умер за сельских молдаван, которые вытерли об него ноги. Очень скоро умер - от контузии, без пенсии и салюта. Как говорится, птицы сказали «фити-фьють». Разумеется, на государственном языке Республики Молдова.

Больше не будем о полковнике Карасеве.

Поделом дураку.

Таких, кстати, было много. Помню, в 1995 году по редакциям молдавских газет ходила вдова полковника МВД, - этнического русского дурака - также сложившего голову «смертью героев». За, как вы понимаете, Молдавию. У нее была симпатичная дочь, да и вдова, как я сейчас понимаю – тогда не мог, 16 лет всего, - была ничего. Опять же, уже сейчас я понимаю, что вдова не так подошла к делу. Бедняжка все пыталась добиться бесплатного обучения дочери, бегала по инстанциям, газетам, и пыталась - дочь героя и все такое – брать на жалость.

А брать надо было «на клык».

Несчастная этого не понимала и все размахивала газеткой с фото мужа в траурной рамке и его документами. Сначала ее слушали – вдова героя, все-таки, - а после, убедившись, что дурочка не понимает, что помогут за Что-то, прогоняли. Мне было, почему-то, стыдно – это то самое плохое чувство стыда, когда испытываешь его за других. Со мной работали взрослые, хорошие люди. Кстати, ни одного аборигена – все из русскоязычных.

Но больше никому стыдно не было.

Кончилось все тем, что вдову героя послали на хуй. Буквально.

«Пошла на хуй отсюда, достала блядь, по-хорошему не понимаешь».

Надо было видеть лицо несчастной.

Она как-то вся постарела, посерела, и увела дочь за руку.

Заметим лишь еще, что со стороны «сепаров» атаковали позиции дураков вроде Карасева или того полковника (оставившего для «многонационального общества Молдовы» дочь сиротой, жену вдовой и обеих - потенциальными проститутками) - члены украинской группировки УНА-УНСО. Они приехали с флагами с трезубцами воевать за Приднестровье против молдаван, а сейчас ноют из-за того, что в Новороссии против них воюют русские добровольцы.

Видимо, про ветер и бурю в украинском переводе Библии ничего нет.

Поделом дуракам.

Остается лишь сказать «поделом дуракам» про молдаван. Их в 1992 году резали – на ровном месте – 400 товарищей из УНА-УНСО под командованием Дмитро Олександровича Корчинського, защищавшего от румынских агрессоров Приднестровскую Молдавскую Республику. А молдаване сейчас ноют про «сепаров» и необходимость «поддержать против русни на Украине братьев», в батальоне которых воюет и мародерствует – по версии Генпрокуратуры Украины - … Дмитро Олександрович Корчинський.

Что сказать.

Слава героям и знаменитому бессарабскому йододефициту!:-)

Вы извините, я много о Молдавии.

Но ведь Стругацкие и есть – "молдавия".

Два провинциальных дурака из грязного местечка приехали в Белокаменную учить жить. Непонятно только, кого. В 1917-то всех убили. Ну, ладно. Пусть будет такая картина маслом. «Семья Кантор перебралась из местечка Ферапонтьевки в чудом опустевшую квартиру в центре Москвы и папа-Кантор читает монологи окровавленным стенам».

… И вот еще почему я о Молдавии.

Сейчас, в 2016 году, мне иногда кажется, что все это затеяли для того, чтобы две ухоженные провинциальные женщины, насколько провинциальная женщина может быть ухоженной – первая леди сельсовета Приднестровья Нина Штански и первая леди «прорумынской партии» Молдавии, крестьянка Алина Зотя, - могли нагадить в «Фейсбук» свои селфи. С плохой косметикой и платьям, скрывающими лишние килограммы. И собрать под это дело по паре тысяч «лайков».

Кто знает, не началось ли все «в украине» ради парочки чьих-то селфи?

Пути Господни, как известно, неисповедимы.

Но не в случае с Петром Толстым. Он-то уж точно на ОРТ попал не случайно. Его специально назначили на роль ведущего омерзительной вокзальной передачи, чтобы у русских фамилия «Толстой» стойко ассоциировалось с помойкой, а не «Войной и миром».

Кстати, о помойке. Ну, то есть, Стругацких. Конец отступления…

… В среде русских относительно Стругацких царит два мнения.

Первое – Стругацкие гении. Это любят говорить «граждане Одессы, сам я не русский, а русскоязычный, говорю по-русски, очень любим русскую культуру, а танки ваши и Иваны пусть пропадут пропадом».
Второе – «ну, сволочи, но КАК писали». Это мнения придерживаются многие русские, вроде бы, уважающие себя.

С первым мы спорить не станем, потому что национализм – вещь иррациональная. Этим людям плевать, как писали Стругацкие. Главное – те поддерживали равновесие системы, подавлявшей русский народ. А раз так – молодцы!

Иррациональное – не объяснимое. Это абсурднее даже, чем «верую, ибо абсурдно». Это - верую, потому что верую. Я лично знаком с людьми, которых умиляет, когда люди ходят по улице с ленточками цветов национального флага Канады, и буквально бесятся из-за «тупой русни, бегающей со своими колорадскими лентами». Если в Москве нет парковки – это «ужас рашки», а если ее нет в Париже, то - «очарование средневекового города».

Казалось бы, речь об одном и том же.

Ан нет. Чужие флаги по-другому пахнут.

Или вот, пример ярче. Мне на встрече с читателями одна сорокалетняя девушка – она сама так представилась («я девушка практичная», и она в самом деле оказалась практичной, книгу не купила, а тщательно расспросила, где можно ее скачать даром) - в Берлине рассказывала, как очаровательно, когда на улице играют музыканты. Классику. И им за это кладут денежку в чехлы для инструментов. Это ее вдохновляло. «Дух Европы». А в Москве она увидела на улице музыкантов, и это «было ужасно», потому что «исполнители классической музыки вынуждены выходить на тротуары играть за копеечку».

Я сказал ей, что, вообще-то, она говорит об ОДНОМ И ТОМ ЖЕ.

Но когда глаза застит ненависть, одно и то же – не одно и то же.

Так что с людьми, которые не выносят русню «на генном уровне», и спорить не о чем. Они - что-то вроде педикулеза или чесотки. Или они исчезнут в результате профилактических гигиенических мероприятий – мыть голову и руки, не подавать руки зараженному, не сажать зараженного в публичном месте на самое высокое место - или мы. Этим свиньям бисера я метать не стану. Пускай едят помои из селедочных голов, или что там у них принято в НИИЧаВАХ.

А вот с русскими, которые считают Стругацких хорошими писателями, все немного сложнее.

Для них я и провел небольшой анализ книг этих сталинистов и ничтожеств.

Итак, начал я с самого выдающегося – как считается - труда братьев Стругацких. Называется он "Град обреченный" и очень характерен тем, что написан уже в самом конце СССР.

Всех советских авторов - и режиссеров в том числе – нужно, кстати, изучать именно по этой эпохе. Это как "Ералаш". Смотришь выпуски 70-хх годов и улыбаешься - вот, мол, как смешн... А стоит посмотреть первый выпуск года 1988 и сразу все понятно - снимал пожилой педофил, которому совсем уж еблю в кадре показать не позволяла советская цензура.

Та же история о специфическими продуктами, как «КВН», и «Что, Где, Когда».

Тоже, кстати, интересная тема.

Но у нас сегодня к столу поданы Стругацкие. Продолжим.

Почему именно они? Ну, нам Стругацкие вроде как преподносится как лучшее из того что породила советская эпоха. Понятно же, что "трифоновы", «леоновы» и "бакланов" было понарошку – запудрить мозги ПТУ-шникам вроде Прилепина, а, на самом деле, умный советский человек читал, хихикая, Стругацких.

Так что сами напросились.

Что в книге "Град обреченный" самое... выпуклое, бросающееся в глаза?

Конечно, секс. Выпукло, оно же в ширинке бывает. В творчестве братьев все, что связано с отношением полов и уже не запрещается советской цензурой – все-таки, конец СССР - вспучивается, как дерьмо в деревенской параше после брошенного туда карбида.

У авторов - как у несчастного психа Грачевского - буквально течет по подбородку грязь.

Это не веселое дионисийство Миллера, не озорство Лермонтова, не изысканные порносцены Фаулза. Это - "дворовые пацаны обсуждают тёлу".

Словарь авторов примерно такой: "шлюшки.. круглая попка... грудки... пьяненькая... засадить… куй в крынку не лезет так сметаной намажь... "

Это набор штампов, вызывающих - как на порнокартах - устойчивую и мгновенную реакцию. Причем встает не потому, что правда возбуждает. просто рефлекс. ТОЧНО так же и ТАКИМИ же словами описывают секс и желание и "писатель" Латынина-младшая и авторы эротического журнала "фортуна", очень популярного в лихие 90-ее и автор порно-романа «Орхидея джунглей» и «9 с половиной недель. Дикая орхидея» Дмитрий Львович Быков. Тому в 1992 году смелости пойти в армию Молдавии не хватило, так что он воевал против русни другим способом – писал порнуху под псевдонимом Мэтью Бул.

… "и он насадил ее, как бабочку и она забилась на нем обожженным мотыльком"

Это, в общем, главный признак НЕ литературы.

Дальше. С сексом не так, так, может, с романтикой с женщинами получилось?

Нет.

Главный показатель - у женщин Стругацих нет нормальных имен.

У них - собачьи клички: альма, сельма. мымра.

Я сначала думал, что это ученическое. Так бывает, когда нелепый юноша учится на филфаке, ну я не знаю, в Санкт-Петербурге/журфаке в Москве и не знает, С Чего Начать путь в литературе, то пишет мистический или сюрреалистический- в СССР фантастический - рассказ или повесть, в котором у героев имена не такие, как в реальности. Скажем - Германдот, Флориан, Мартин..., а девушки - Изабильда или Сельма, Мария Регина...

Новичок стесняется назвать героев реальными именами, потому что это кажется ему чем-то... нелепым.

В результате он становится нелеп вдвойне, и его герои - как прибалтийские актеры в советском кино, - одним своим присутствием как бы задают вопрос: «что мы с-т-есь тел-лл-лаем»?

Но ведь Стругацкие были уже Мастерами. Так сказать, жили в городе Мастеров, и советских Флорианов и Герт наизусть знали - сами плоть от плоти. Так что же мешало?

А все ведь просто.

Стругацкие – это блатная, закрытая субкультура. Как "камера" "на зоне" или распределитель колбасы при парткоме. Там не имена, а погоняла ("Кислый". "Ишак", ну или в случае с партийными - "Сам", "Второй") и блатные Стругацкие - интересно, как их звали на самом деле - прогнали за мистику и за духовность. Но цензура уже была не такая жесткая, поэтому получилось про то, про что Стругацкие писали всегда - просто не те куски текста оставались в лихие 60-е после работы безымянных редакторов.

Про "дайте колбасы" и "о, тёла пошла".

Невинная констатация этого факта обычно вызывает у поклонников советской анти-советской прозы шквал эмоций. Особенно много таких людей, кстати, живут в Белоруссии.

Что не удивительно. Белоруссия и ее жители находятся сейчас в 1980 году, в СССР, а в то время и в ту эпоху книги братьев Стругацких были очень популярны. Совсем как произведения еще одного выдающегося романиста, Пикуля.

Это тоже очень плохо, потому что белорусы и есть русские.

Почему же и те и другие терпимо относятся к Стругацким?

Я думаю, это синдром заложника.

Любовь русского к советской литературе — неважно, «стругацкий» это, «бакланов» или «фадеев» - это стокгольмский синдром. Этакий Буденовск. «Руки прочь от Ребят, они просто защищают свои семьи» - кричат, истерично рыдая, беременные женщины, прикрывая собой бородатых, упитанных, наглых, улыбающихся стру... борцов за независимость и свободу республики Ичкерия.

Чем объясняется русская разновидность этого синдрома в литературе?

Попробую объяснить. Тут важно вспомнить о еде.

Судя по текстам, в отличие от секса, Стругацкие знают и любят еду.

Женщина в их книгах это объект. «Шлюшка, соска, ножки бездумной мясной куклы, сучка взяла на клык, худенькое бедрышко».

А вот еда — СУБЪЕКТ.

Цитата. «Морковка задорно выглядывала из сумки, ядреная. Свекла улыбалась своей сахарной пастью. Бутылочки с сургучом со значением постукивают друг о друга в авоське»…

Как видите, еда у Стругацких — УЧАСТНИК, и не только застолья, но и жизни. Ей придается ЧРЕЗМЕРНО большое значение во всех книгах Стругацких, в том числе в их лучшей книге, в которой они почти поднялись до уровня нормального скетча, «Понедельник начинается в субботу». Людям нечего сказать о женщине или закате, но они могут десятки страниц исписать про колбасу, ее аромат, и текстуру.
Откуда же такая страсть к низменному у людей, всю свою жизнь декларировавших Высокую Духовность?

Тут я вынужден сделать краткое отступление.

Пара слов о семье. Мой отец, - из энтузиазма или по глупости (как вам угодно) - с 16 лет участвовал во многих больших проектах СССР. Мог бы, кстати, остаться в курортном Кишиневе, поскольку положение позволяло: дед - после 25 лет своих "бамов", конечно - возглавлял военную кафедру одного из вузов, но... Отец - русский и дело было в СССР, иностранных языков он не знал (им было не положено). В частности, советского «эсперанто». А на этом языке фраза «айда на бам, ребята!» переводится как «я сколотил группу добровольцев и отправил их, утирая платком слезы, а сам вернулся на кафедру ленинизма, куда меня устроили».

… Так и поехало. Стройотряды, БАМ, целина, армия.

Приезжая на побывку в солнечный, курортный Кишинев, встречаясь со старыми знакомыми, он с удивлением сделал следующее наблюдение. Все стенки – мы знаем, что в СССР стенка это мебель, а не стена:-) - людей, обосновавшихся в кишиневских, одесских и др. портовых городах в советских НИИЧАВО, были буквально заставлены книгами из серии «ГЕОЛОГИЯ ЗОВЕТ В ПОХОД» из библиотечки «Юный Комсомолец». Повести «Позвал в дорогу БАМ», «Как мы покоряли Камчатку» «Гейзеры кончили вместе» и т.п. чтиво. При этом — еще раз подчеркиваю — собирать такие коллекции модно было у людей, которые всю свою сознательную да и бессознательную жизнь провели в НИИ бездельников, воспетых Стругацкими. То есть, многие из них не покидали территории не то, что Молдавии. Даже Кишинева. Ну, кроме юбилейных заповедных месяцев отпуска.

Тогда — как компенсация — туризм, байдарки, Байкал. «Старик, махнули в Саяны на три недели?!».
Мой отец, полистав эти библиотечки кадета Биглера, откланивался и отбывал в самые разные места Советского Союза и не только. Бывал он в Чернобыле, Монголии, и других интересных местах, в которые советских НИИЧАВЦЕв звали зори и трубы. Ну, в смысле «стругацкие».

Туби-ду-ду-ду-ду!

Но советские оставались в НИИЧАВАХ...

Кривляясь, хихикая, и разговаривая друг с другом на языке условных «стругацких».

Пока миллионы русских рабов «покоряли север».

Почему эти люди любят Стругацких - понятно.

Масоны развлекаются. Ну, или блатные. Или эсперантисты. Или доктора. Любая, короче, каста. Условный язык для своих. Но почему бывает, что русские любят Стругацких? Даже и белорусы — ну, русские, которым вынесли мозги «доном руматой» «витовтом» и «градом обреченным» - «княжеством литовским» и прочей советской научно-фантастической азиатской ересью? Разве русские дураки? Нет. Это народ себе на уме. Русские — даже стопроцентные идиоты, которых среди них встречается немало - люди очень способные.

Так в чем же дело? Я дам хороший пример. Чтобы всем угодить, он будет про великую победу в великой войне и трагедию великого народа в этой войне.

А, что? Русские в Первой Мировой?

Нет. То была Великая Победа в Великой Войне и Трагедия Великого Народа в этой войне. Именно так. Все с большой буквы. А это…

… 1945 год. Март. Барак Аушвица. В помещение вталкивают человека с разбитым лицом. Еле дышит. Шепчет. «Ребята, держитесь. Союзники уже полгода как высадились. От Германии остался один Берлин. Русские уже штурмуют. Спасение на подходе. Держитесь».

В это время из угла с визгом протягивает в сторону пленного корявые руки еврей, попавший в Аушвиц с первого года лагеря. Чудом выжил. Безумный. Потерял все. Детей потерял. Шипит: «Как ты смеешь харкать на образ Адольфа Элоизовича Гитлера?! ОХРАНА!!!».

… Русские. Все кончилось. Хватит бояться. Стругацкие больше не выдают вам еду, не пишут вам книг, и не отправляют вас на «бамы», что бы по этому поводу не кричал с вышки младший ефрейтор Быков. Да и на вышке он с испугу, а не сторожит. Вы - выжили. Учитесь быть свободными. Ваши захватчики обезоружены. У них нет автоматов. Вы можете покинуть территорию лагеря. Вам можно перестать любить своих мучителей.

Иван, бери шинель, иди домой.
Sunday, September 11th, 2016
8:45 am
НА ДОРОГЕ
Убив Пушкина, русские облегченно вздохнули.

Что? А, ну да. Солнце русской поэзии закатилось и так далее. Но что, если мы оставим за скобками похоронный ритуальный плач, равных в котором нет славянской культуре? И поговорим про отношение к Пушкину живому?

Будем честны.

Пушкин русских раздражал и делал это очень долго. По меркам России – вечность. Непривычно яркий, непривычно живой – да еще и постоянно, а не по русской схеме «с утра - волна эйфории, вечером - приступ черного отчаяния», так верно отмеченной Берджесом в «Клюкве для медведя» - и раздражающе горячий. Такой Пушкин в прохладном климате России и в самом деле светил Солнцем. В глаза. И даже слепил. Можно сказать, напёк людям голову. Поэтому в санкт-петербуржских болотах Светило умело – как могут только русские – погасили.

При очень символических обстоятельствах.

Первого по-настоящего белого писателя России убили у Черной реки.

Ну, и, конечно, первым делом свою вину русские постарались свалить на других.

Например, на француза Дантеса. Это глупо. Дантес, служивший на русской службе, был в такой же степени французом, как и русским (а Пушкин – русским, как и французом). Оба говорили по-французски, служили императору России, и были дворянами, то есть, наднациональной кастой. Вины Дантеса в убийстве Пушкина – примерно столько же, сколько в стреле арбалетчика, которая попала в шею Ричарду Львиное Сердце, или в топоре, которым убил Раскольников. Дантес - просто орудие.

Еще говорят, Пушкина убил царизм. Тут просто без комментариев.

… Хотя нет, придется. Людям 100 лет полоскали мозги советской «историей» и им кажется, что русские цари были этакими фараонами и царями царей Персии. Тема очень интересная – начиная с того, что Персия была рыхлым конгломератом а-ля «СНГ», в котором титул «царь царей» не значил ничего, кроме хвастливого болтовства, и реально сатрапы царям подчинялись через пень-колоду. Что мы можем прочитать у Ксенофонта, Плутарха, Геродота, Фукдида.

На самом деле степень самодержавия в России регулировалась и регулировалась прекрасно. Дворянами. Мученика Павла отрегулировали табакеркой и оторванными яйцами– сыну же его пришлось награждать убийц отца. Несчастных Петров, кроме Первого, и часть Иоаннов, отрегулировали дворцовыми переворотами с последующим убиением в крепостях. Александр во время войны с Наполеоном до помешательства, сделавшего его профессиональным лицемером, ждал заточки в бок от своих преданных поданных. За то что «не так воюет». Ну и так далее. Проще говоря, русские цари всегда жили под угрозой меча дворянства.

И если бы русский царь уморил в середине 19 века дворянина высшего света за то, что ему глянулась жена дворянина – да еще и с мутной схемой в виде привлеченного дуэлянта - французского гомосексуалиста - такого царя бы не просто убили, а убили позорно. Повесили бы со свиньей. За создание опасного прецедента.

Император Николай Первый, как мы знаем, дожил до старости и умер от своей руки, спасая государство. Чтобы позволить наследнику войти в переговоры от имени России, на которую навалились всем миром – как на испанцев в 16 веке и на французов в 17, - принял яд. Сказал при этом внуку – «учись умирать». Интересно, что ни один советский лидер и последующие РФ, таких высот самопожертвований не демонстрировали. Их лозунг – «учись жить и вертеться».

Говорят, также, Пушкина убил плохой характер Пушкина. Не хотел, понимаешь, терпеть анонимок в свой адрес. Вздорный человек, невыносимый. Тяжело пришлось с ним русским.

Или Бекендорф.

Или…

Увы, в 1841 году не отменили еще черту оседлости, поэтому из многостраничного списка обвиняемых выпадают евреи. Они просто физически не могли быть причастными к гибели Пушкина. Очень, очень жаль. Ведь эта версия, наверняка, пользовалась бы популярностью. Самой высокой - среди евреев («смотри, Сёма, наши еще и Пушкина умучали… да, в этой телеге за заговор що-то есть… ми таки рулим миром ой вей»).

Между тем понятно, что Пушкина затравили русские.

Травили всем обществом - под этим словом подразумевается слой образованных свободных людей - и желали ему как можно скорее сдохнуть. Невзлюбили еще в лицее. Не очень-то и читали. В конце концов, обложили полностью. «Умри». Что он в результате травли – охотничий термин, обозначающий преследование животного сворой, - и сделал, потому что мысли материализуются.

Но речь не о Пушкине.

Она о том, кто первым и единственным понял, что случилось.

Итак, Лермонтов.

Если Пушкин русское общество просто раздражал, то появление Лермонтова – просто взбесило.
Ведь только-только вздохнули, утерли пот, как… опа. Следующий!

Проблема Лермонтова не только в гениальности, но и в уме. У него был очень глубокий ум. Вот, например, стихотворение «На смерть поэта». Это, во-первых, великая поэзия. Во-вторых же… Это вовсе не упрек царю, которого оно, якобы взбесило, отчего тот… (дальше – курс советского литературоведения). Так думают и считают. Почему – понятно. Текста не видели. Давно, со школы примерно. Классику редко кто перечитывает. А вы попробуйте. Обратитесь к тексту. И все сразу поймете. Это стихотворение - поэтический синоним одной очень известной цитаты из прозы еще одного русского гения. Достоевского. Звучит она так.

«Вы и убили-с».

Лермонтов на свежачка все сразу написал. «Пал, оклеветанный молвой».

В смысле – вами всеми. Он так писал, чего же более. Слушать о себе правду всегда неприятно, хотя все ее о себе знают. Поэтому русские сразу взяли Лермонтова на карандаш и стали думать, как бы убить.

За что в России не любили Пушкина? А за то, что он был слишком Другой.

А за что в России не любили Лермонтова? За то, что был слишком Свой.

Желчный, умный, одинокий и единоличник, Лермонтов обладал всеми качествами русского национального характера. Сидел под сосной, смотрел на белеющий парусник, выходил на дорогу. Один, один, всегда один. Никого не надо. В принципе, такими были все русские писатели. Просто у них это было дозировано.

Например, Толстому не нужна была баба, потому что они все дуры, да и со стороны, по его мнению, мужик с бабой выглядит смешно (но, конечно, годам к 80, когда уже стоять перестал). Еще ему не нужно было центральное правительство, потому что «народ сам разберется». Жалко, старик не дожил до 1918, и с ним народ вилами в глаз и топором в спину не разобрался.

Дурню Маяковскому не нужны были мертвые классики, которых он сбрасывал с парохода в воду с камнями на ногах, как его товарищи – живых русских офицеров в Крыму. Потом Маяковский очень быстро схлопотал пулю в голову, и его тушу сбросили с парохода. В воду. Бульк. В воде туша колыхалась лет сто, пока к ней не подплыл большой склизкий сом. Начал обсасывать. Потом сома – они падальщики – поймали на тушку паленой кошки. Приготовили. Так появилась книга о Маяковском, «Тринадцатый апостол», авторства сом… писателя Быкова.

Шуту Мариенгофу не нужны были образованные люди. В «Романе без вранья» есть эпизод, буквально пропитанный ненавистью к студентам. Там Мариенгоф, хотя уже и писал в СССР и обязан был следовать мифам пропаганды, но проговаривается – предрассудки сильнее разума – и прямым текстом пишет, что главной силой сопротивления «красным», и опорой монархизма в России были в 1917-1919 годах… студенты. А революционные недоучки-гимназисты, типа Мариенгофа, стреляли им в спину. Один раз дурак Анатолий полез посмотреть реворлюцию, стрельнул из пугача, от стены отрикошетило, и пуля попала в любимого папу-Мариенгофа. Увы, жизнь не научила и после этого.

Все знают, что у Мариенгофа повесился сын-Мариенгоф.

Сам отец намекает – не говорит прямо, темнит, мутит, - на то, что мальчик повесился из-за несчастной любви. Но там все было отвратительнее и подлее. Как писал специалист по Серебряному веку Гречишкин/Пригодич, сам Мариенгоф в ходе семейного конфликта дал сыну пощечину, и назвал того негодяем. Тот дождался, пока родители уйдут из дому и повесился. Дело в том, Мариенгоф, хотя и болтал про Свободу, Новый Мир и Братство, воспитывал сына по стандартам дореволюционной этики. Мальчик все сделал, как учили. Как если бы он был из аристократов. Вся соль в том, что он аристократом не был, и отец его был, хоть и хороший писатель, обычный плебей и врун с искривленной психикой. Мариенгоф-младший оказался недостаточно испорчен и слишком юн, чтобы понимать – он живет в комнате кривых зеркал, а среди уродов нужно и жить по-уродски. Бровь левую приподнять, улыбку на одну сторону скосить… Не выделяться. И не обращать внимания. Из-за брани бомжа или алкаша с лавочки не вешаются. Просто сторонятся урода. Но…

Так крестник Есенина ушел за крестным.

Урод же папаша, наказавший себя вечно, скачет сейчас куда-то в ночь, и отпускает шуточки, да вылизывает себе яйца.

В образе запаршивевшего кота.

… Интересно, что история с сыном Мариенгофа – зеркальное отображение эпизода из его романа - про тупого русского дворника, генетического раба татаро-монголов (я, примерно, цитирую), который во время первого русского Голодомора («революция») отвел сына на вокзал, посадил в поезд, и дождался отправления неведомо куда. Мариенгофа поразила тупость лица дворника. История, между тем, архетипичная. В Германии в средние века крестьяне отводили детей в лес во время голода, я японцы – убивали в постелях. Моего тестя во время очередного Голодомора в Рязани мать отправила побираться по деревням, пятилетним. Чтобы выжил. Это было уже после Второй Мировой Войны.

Мариенгофу не было жаль ни дворника, ни его сына. Не своё. Хотя он скакал от радости, когда к власти пришли люди, устроившие разруху и Голодомор, и, как интеллигентный человек, мог и должен был обладать, хотя бы, капелькой совести, чтобы рефлексировать по этому поводу. «Из-за наших троглодитов люди своих детей убивают, чтоб не мучились. Нехорошо получилось».

А ему – хорошо.

За это жизнь прихлопнула уже его сына, как муху. Его же руками, в которых дурак держал газету «Правда», свернутую в трубочку.

Так Россия посмеялась над идиотом.

… Кто еще? Тургеневу не нужна была Россия, Обломову – люди, не встающие с дивана, Набокову – «красные», Лешке Толстому – «белые», Бунину – «красные» и своя старая баба, потому что нашлась новая…

Лермонтову же оказались одновременно не нужны все, вся и всё.

Была лишь одна пустыня. И он в ней.

Ему даже в ссылке хорошо было. Одному. На контрасте – как она утомляла живого и общительного Пушкина. Природу он любил, но не мог без людей. Снежку порадовался, с няней кружечку дернул, и в город, в город. К людям. Лермонтову же – ничего не надо. Ну, Кавказ так Кавказ. Бумага есть, чернила есть. Пишем.

И в этом он - самый русский поэт.

Ведь, почему-то, русских принято считать коллективистами. Но это народ одиночек.

И это чувствуют даже не очень умные люди, вроде талантливого стилиста Сорокина, одна из книг которого заканчивается уходом героя в лес. И он там по-настоящему счастлив и эта тяга к одиночеству передана великолепно. Хотя в своем стремлении оторваться от общества герой выглядит, как совершенный кретин. Понятно ведь, что человек один в лесу не выживет. Никакой. Группа - основа выживания Homo Sapiens. А если вдруг мужичок и выживет, то кто-то придет – монголы или поляки, или саблезубые тигры, или лихорадка – и один все равно не выживет. Человек – животное социальное. Так что герой Сорокина, описанный автором с любовью, просто эталон идиота.

Вроде самого Сорокина, стремящегося оторваться от русской культуры и уйти от нее в лес.

Лермонтову было хорошо в лесу, у моря, в горах и пустынях. Даже в городе он чувствовал себя недурно, о чем красноречиво свидетельствует некрасивая история с Сушковой.

На самом деле, история, ставшая основанием «Героя нашего времени», не стоит выеденного яйца. Сушкова нравилась Лермонтову в его 16 лет, а он ей не нравился. В свои 20 он ей понравился, она ему подмигнула. Он ей подмигнул, и все завер… Ну, почти. Он ей поподмигивал, она кашлянула, он покраснел, она подняла бровь, они вроде как договорились встретиться ночью на балконе, она приняла душ, а он… не пришел и перестал здороваться.

Это всё:-)

Что называется, «отомстил». Что сделал бы француз, доведись ему встретиться с отказом красавицы в юности, а после – с ее же согласием? Думаю, он бы пожал плечами. Любовь – война. Бьют – беги, дают – бери. Француз бы взял, что дают, а потом помалкивал, чтобы, значит, заслужить себе хорошую репутацию берущего. Все были бы счастливы. Француз, Сушкова, ее муж, ее подруги, умеющие ценить молчаливого мужчину…

Лермонтов же – не просто не взял, так еще и не помалкивал.

Устроил из пустяка целый роман на ровном месте.

Самое смешное, обошлось без секса.

Зачем? Он вытрахал ей мозг.

Иногда русскому этого достаточно.

… Теперь я бы хотел обратиться к важнейшему для понимания Лермонтова именно как русского – а не просто европейского - писателя, произведению. Речь идет о «Песне о купце Калашникове», которая как поэма вовсе не хороша, а, скорее, слаба. В сравнении с другими текстами Лермонтова слаба – хочу я уточнить – а не «поэзией Гандельсмана» или о чем теперь пишет новый литературный портал «Горький». Интересно, кстати, почему именно «Горький»? Разве прилично называть портал о еврейской литературе «Лени Рифеншталь»? Или о кампучийской – «Пол Пот»? Но я – мне русские об этом часто пишут, - эмигрант и молдаван. Поэтому многого в современной российскофедерационной культуре не понимаю.

Так что, лучше, обращусь к старой доброй РУССКОЙ культуре.

К Лермонтову.

Итак, «Поэма про купца Калашников».

В целом это повесть о том, как человек встал на рога на ровном месте.

Жил был купец Калашников. Его баба шла по улице, к ней подъехал на мерине – нет, без кавычек, авто еще не придумали – слуга царёв. Спросил телефончик. Баба телефончик не дала. Кокетливо оглянулась. Человек на мерине свистнул, подъехал поближе, ущипнул за задницу. Баба вырвалась, плюнула, дала пощечину, убежала. Человек на мерине пожал плечами, поехал дальше. Баба пошла домой. Дела житейские. Купец Калашников узнал, разозлился, вызвал царева человека на Спартакиаде сыграть в шахма… побороться на кулачках, и пробил голову. Насмерть. Явно и специально.

Само собой, купца казнили.

В советской литературной критике очень мутно – как Мариенгоф про историю с сыном – пытались намекнуть на то, что купчиха Калашникова была изнасилована, что и вызвало такую реакцию купца Калашникова. Хм. Давайте взглянем.

И ласкал он меня, цаловал меня;
На щеках моих и теперь горят,
Живым пламенем разливаются
Поцалуи его окаянные...
А смотрели в калитку соседушки,
Смеючись, на нас пальцем показывали...
Как из рук его я рванулася
И домой стремглав бежать бросилась;
И остались в руках у разбойника
Мой узорный платок, твой подарочек,

Я так понимаю, женщина целовалась с мужчиной. Потом их увидели соседи. Она от стыда рванула. В руках у злодея остался платок. Не исподнее, простите. Платок – мужнин подарок. Платка нет. Ситуацию надо объяснить. Что женщина и делает.

Ну, или еще – до того, как соседки увидали.
И он сильно схватил меня за руки
И сказал мне так тихим шЈпотом:
"Что пужаешься, красная красавица?
Я не вор какой, душегуб лесной,
Я слуга царя, царя грозного,
Прозываюся Кирибеевичем,
А из славной семьи из Малютиной..."
Испугалась я пуще прежнего;
Закружилась моя бедная головушка.
И он стал меня целовать-ласкать…

Вот так. У женщины от тихого голоса закружилась голова и она поплы… испужалася.

Не будем предполагать, что бы сделал на месте Калашникова француз. Уж Калашников-то был русским. Купец мог выпороть – по административному кодексу того времени – свою супругу и попросить ее не обмякать больше в объятиях чужого мужчины на улице. С двумя дюжими братьями подстеречь и поколотить братьями царёва человека, и тот бы никогда в жизни об этом никому не проговорился, потому что дворянин не признает, что получил по морде от булочника. В общем, решить конфликт на том уровне, на каком тот и находился.

Вместо этого купец Калашников переводит вопрос в плоскость «опять русские сатрапы замучали русского человека».

Виноватым во всем, по логике советских литературоведов, становится… царь и его режим, при котором бабы на улицах обмякают (какова сволочь!»).

Хотя в этой истории царь - единственный человек, который ведет себя достойно. Царь дает слуге богатые подарки для дамы, причем сам царь не знает о ее замужнем статусе. Царь не казнит Калашникова за умышленное убийство царского человека так, как положено – «варить в масле ноги, а голову сунуть в крысиную норму» – а милосердно приговаривает его к самой мягкой казни того времени. Дает его семье – жене, детям, и братьям (соучастникам преступления), - посмертные льготы. То есть, дарит почетную, дворянскую прямо-таки смерть. Причем сам Калашников причин своего поступка не объясняет.

«Убил, а почему – не твоего ума дело».

И все это сходит ему с рук. Буквально. Что еще? Палач наряжен в «Армани». Топор – позолоченный, как «Стечкин» Кадырова. Казнь – в прямом эфире ОРТ, НТВ и «Россия». В смысле, на Лобном месте.
О чем еще мечтать русскому человеку?..

Поэму – именно из-за ее идеологического содержания - высоко оценили государственный изменник Бестужев, бездарный Белинский, и кампучиец Горький.

Тот даже сказал, что «со временем из Лермонтова мог бы получиться первоклассный народный поэт». Мол, не успел. Сбили на взлете.

На самом деле, Лермонтов написал все, что должен был, просто одержимый словесной диареей Горький этого не понял.

Песня про «Калашникова» была данью обществу, которое ждало оскорблений в адрес режима. Чтобы сразу не заклевали. Представьте себе поэму, в которой Грозный казнит с почетом своего слугу – а почему без почета? человек-то ничего плохого не сделал – и дарит Калашникову перстень, еще платочек для его жены, и отпускает убийц с миром. И отзыв Белинского на эту поэму. А?

«… лизоблюдство необычайное, явленное нам поручиком Лермонтовым, в угоду сатрапу жгущему мирные крестьянские села горного Дагестану…»

Лермонтов был очень умный, и все понимал. Но общество бы его отвергло. В любом случае. Именно за ум. Так что Лермонтов купил себе отсрочку и отправился в пустыню, к Богу.

Путешествие на край ночи одиночества привело Михаила Юрьевича на одну кавказскую гору. Там честный русский военный и глуповатый Мартынов, которого Лермонтов возвысил до Прометея, клевав тому печень, в точности повторил подвиг купца Калашникова. Вместо того, чтобы выстрелить вверх и посмеяться над Михаилом Юрьевичем, как тот смеялся над ним, Мартынов прилежно прицелился и выстрелил. Сам Лермонтов хорошо знал своих соотечественников, и, уверен, ни минуты не сомневался, как поступит Мартынов. Но Лермонтову того и надо было.

Он на самом деле искал смерти.

И он нашел ее раньше. САМ. Прежде, чем его успели убить, как Пушкина.

Ведь дуэль Лермонтова была красиво обставленным – не придерешься - самоубийством.

Как все обстояло? «Наскучивший жизнью» человек третировал глупца-профессионального убийцу, пока тот не потерял голову от ярости. И потом спокойно дал тому выстрелить в себя. Напомню, что Лермонтов тоже был профессиональным убийцей, - он нарушал права человека в Чечне в составе армии Его Величества - и стрелял первым. Он бы не промахнулся.

Да он и не промахнулся.

Он просто высоко поднял руку и выстрелил вверх, согласно данным посмертной экспертизы.

Предположение, что Лермонтов мог рассчитывать на великодушие Мартынова – «я выстрелю вверх и ты так же» - никакой критики не выдерживает. По условиям дуэли, предложенной Мартыновым, с самого начала ясно было, что она – насмерть. 3 выстрела каждому, отстрелявшегося зовут к барьеру (то есть, расстреливают в упор).

Таким образом, единственная возможность избежать смерти для Лермонтова была – стрелять в противника, а не задирать руку вверх, подставляя бок, где позже и нашли пулю Мартынова.
Он стрелять не стал.

Это - благородное самоубийство.

Подобное такому собирался совершить честный солдат Барклай де Толли, всю битву при Бородино выезжавший вперед, на пули. Русского генерала Барклая де Толи, маневрами и отступлением спасшего русскую армию, - и, стало быть, Россию, - и взявшего на себя всю тяжесть этого непопулярного решения, и спасшего таким образом и царя (да-да, Александр, заточка) русское общество ненавидело и травило. Чуть ли не вслух объявляли изменником. Что делать, если тебя отторгла среда? Вешаться и топиться дворянину - не по статусу.

Вот он достойной смерти и искал.

Смерти искал и Лермонтов. Почему? Ведь Лермонтова русское общество травить еще не начало. Но оно просто не успело. И гениальный Михаил Юрьевич это если не понимал, то очень тонко чувствовал.
Что случилось с Лермонтовым?

Он утону… ушел.

Сам.
Wednesday, August 24th, 2016
8:32 am
СОСИ ЛИМОН
Писателя Лимонова принято считать скандалистом, дураком и провокатором.

Это, действительно, так.

Правда, никакого отношения к писателю Лимонову провокатор и дурак Лимонов не имеет. Что, прямо-таки, губит людей, пытающихся повторить взлет карьеры Э. В. Савенко какими-то, экстравагантными, - на их взгляд – поступками.

Чему обязан своей карьерой Лимонов?

Согласно канонической версии, путь его к славе таков. Якобы, отсосав у негра, - советские люди называют такое «зашквариться» - Лимонов приобрел скандальную известность книгой о том, как он отсосал у негра, и которая называлась во французском издании (внезапно) «Русские писатели предпочитают отсасывать у больших негров». Для консервативных русских ее назвали попроще. «Это я, мол, Эдик! Привет, совок!»

Небольшое отступление.

Шкварка – это небольшой, поджаренный кусочек жирного мяса. Как описывал их еще один талантливый, но неумный литератор, Гашек, правильная шкварка «это такая шкварка, которая хрустит, но не жесткая, и тает во рту, но сало не течет по подбородку». Каким образом это немудреное, вредное, но, в общем-то, вкусное блюдо, легло в этимологию выражения, обозначающего предосудительные гомосексуальные связи – ведомо Богу да русской истории.

Не исключено, что все дело в еде и коммунистах.

Ведь большинство сленга в современном русском – из уголовного, ну то есть советского, прошлого (да, благодаря коммунистам практически все русские приобрели уникальную и до того довольно экзотическую возможность побывать в тюрьме).

Видимо, коммунисты считали, что шкварки это что-то плохое, мерзкое, грязное.

Особенно – свиные.

Что кстати, полностью опровергает довольно популярную теорию происхождения термина «шквариться» из эсперанто для обитателей черты оседлости, языка идиш. Как нам известно, революцию организовали русские, исполнили русские, и коммунистами были русские. Так говорит Нобелевский лауреат Алексиевич и у нас нет причин ей не верить. Она в коммунизме, простите за каламбур, свинью съела, так как совершала хадж на могилу святого Дзержинского дважды и знает, о чем говорит.

Поскольку после жирненького всегда лучше кисленького – для пищеварения, то вернемся от шкварок к Лимону. Никакого панибратства.

Так его кличут товарищи по партии.

Этимология скворчащего успеха Лимонова в глазах советского обывателя также понятна. Русские – совершенно не знающие условного Запада, который им, отметим справедливости ради, отвечает тем же, - искренне верят, что Запад ждет от них исполнения роли Мальчиша-Плохиша. «Облей помоем родину, получишь корзину печенья». «Лучший способ добиться успеха – гадить на Россию». Многие, кстати, так и делают. И бывают очень разочарованы, Дело в том, что никому здесь до русских дела нет. Русским часто трудно в это поверить и часто это становится источником их постоянных трудностей за рубежом (и дома). Они Специально начинают писать и говорить что-то плохое о России. Их за это только презирают. Например, писатель Шишкин или прости Господи, Кантор, западнее реки Прут не существует. А писатель Толстой – существует. И писатель Лимонов – пусть и не на месте как у Толстого – существует

Переиначим известный анекдот. Лимонов мог написать сто книг, в которых русский писатель сосет у черного хулигана, или черный хулиган сосет у русского писателя, или они отсасывают сам у себя каждый. Это бы не кончилось ничем. Единственное, его бы попросили убрать руку с громкоговорителя, чтобы это все не утомляло публику.

Секрет успеха книги Лимонова в другом, и он очень прост.

Роман «Это я Эдичка» хорошо написан. В этом его ценность для западного – вполне культурного – читателя.

А в чем его главная ценность для русской литературы?

Это пусть и не гениальная, но талантливая книга, написанная живым русским языком. В 1980-хх (!!!) годах. Что невероятно вдвойне, писал ее стопроцентный советский продукт, гражданин СССР Лимонов, родившийся в СССР, и выросший там. В социальном плане – плебей, происходивший от солдафона и кухарки. Он должен писать на советском языке - «исходя из решения съезда товарищи постановили считать предыдущее постановление утратившим силу как не принятое к голосованию по итогам третьей четверти пятого голосова-ва-ва… ав-ав-гав!!!». А он написал – «Проходя между часом дня и тремя по Мэдисон-авеню, там где ее пересекает 55-я улица, не поленитесь, задерите голову и взгляните вверх -- на немытые окна черного здания отеля Винслоу. Там… на одном из трех балконов гостиницы сижу полуголый я. Обычно я ем щи и одновременно меня обжигает солнце, до которого я большой охотник». Во-первых, это по-русски написано. Во-вторых, это написано с учетом контекста – то есть, тоже по-русски. Культура предполагает базис. Одной фразой хулиган Лимонов отсылает нас ко многим пластам русской литературы. После этого приглашает нас в свой, личный, мир. Да, не очень глубокий и слегка ущербный.

Но это неважно.

Важно, что, Лимонов – один из признаков возрождения русского языка и литературы после тотального их уничтожения и окончательной смерти в 40-хх годах 20 века. Зеленый побег на выгоревшем лесном пепелище. Казалось бы, всё. 50 лет назад здесь бушевало пламя. Сгорело все. Лунный пейзаж. Как вдруг…

И все-таки орешник зазеленел.

Кроме языка в «Эдичке» нет ничего ценного. Да и не нужно. Лимонов – новая, розовая кожа на месте страшного ожога. Выглядит она непрезентабельно, да что поделать. Главное – наросла.
Нельзя сказать, чтобы попыток до него не предпринималось. Но они, в силу особенностей советской культуры, были совершенно идиотскими, так как не учитывали предыдущего опыта. Фраза про карликов на плечах титанов не просто красивое выражение из книжечки афоризмов товарыща Сталына, как думали в СССР. Эти слова Ньютона - квинтэссенция европейской культуры и литературы, как ее части.

На чем базируется культура Европы?

Со времен античности – на Авторитете и диалоге с ним.

Иногда – пытливом, иногда – ерническом, иногда – в виде спора. Но нет в европейской – и, соответственно, русской, - культуре человека, который бы творил «с ничего», как если бы до него мир был разрушен атомной бомбой. За исключением советских людей, которые пришли рушить старый мир и строить новый. Получилась собака, гоняющаяся за своим же хвостом. Сначала, на месте древнего храма – бассейн. Затем – на месте бассейна – храм. Потом, надо полагать, будут водные горки.

Например, как-то бездарный дурак по фамилии Гроссман решил написать «Войну и мир».

Я не шучу. Прочитайте текст гроссмановского рОмана. Человек на голубом глазу решил, что старая власть кончилась, гражданина Толстого расстреляли, а рукописи его сожгли, поэтому можно нафиндилячить что-то такое же. Но – с нуля. Он, Гроссман, сам с усами. В роли усов Гроссмана - многостраничные рассуждении о природе добра и зла, с описанием полей военных сражений глазами князя Болко.. политрука Канцольсонса, которого ранило ядро… фашистской пулей… И даже с мазуркой на бал… ой, то есть, гопаком в блиндажах.

Наверняка, в блиндажах Украинского фронта. И, безо всяких сомнений, боевым!

Самое смешное, что Гроссман, решивший сотворить этот мир заново, не справился с такой элементарной задачей, которую Толстой щелкнул пальцем, как пылинку стряхивают.

Эффект отстранения.

Толстому никого не жалко, и он жалеет всех. Толстой не любит никого, и Толстой всех любит. Толстому что негр, что Лимонов, что Гроссман что немец, ой, то есть, что француз, что русский – он их одинаково жалеет, и они его, пусть и по-разному, но в одинаковой степени раздражают.

Это видение Бога.

«Гляжу на муравейник. Всех жалко, всех люблю, все – теряются в пейзаже».

Гроссман не может сдержать тон Творца, когда говорит о немцах. При этом он не понимает, что говорит о несуществующих немцах – немцах в произведении писателя Гроссмана. То есть, о своих муравьях. Которых ему положено если не жалеть, то хотя бы – снизойти. Как это называется?

Хулиган разворошил муравейник, поджег и отлил в огонь. Сидит, любуется.

В результате у Гроссмана получается такая версия «Войны и мира».

«… на бугорок восходит Наполеон. ШОБ ТЫ СДОХ ПАДЛА ДА ПРОКЛЯНУТ ТВОЕ ПОТОМСТВО ВСЕ МУДРЫЕ ЛЮДИ. Небо синеет над ним. Небо Бородина. Навстречу ему несутся кони… ревут гренадеры… Как спокойно, как величественно небо… ШОБ ТЫ СДОХ КОЗЕЛ, БАБУШКУ МОЮ УБИЛИ А ОНА ТАКОЙ ФОРШМАК ГОТОВИЛА СУКА ШОБ ТЕБЕ ПУСТО БЫЛО»

И так, перемежая всхлипами попытки замутить большой философский роман, - трава зэлёный, вода мокрый, силющая мина, я тибэ адын вещь сказат! - человек спотыкается на двухстах страницах. Обычно эти всплески эренбурговщины объясняются доброжелательными критиками тем, что у Гросмана сделали нервы из-за погибшей родни. Мол, много плохого сделали советским людям фашистские оккупанты. Но, помилуйте. Французы в 1812 и немцы в 1941-1945 сделали русским людям зла ничуть не меньше. Да и большевики в 1917-1991-м. Однако никакой ненависти ни к французам, ни к немцам, ни даже к большевикам у русских уже нет. Мы и французов и немцев - и даже своих «красных» - любим и жалеем. А почему?

А потому что мы их всех победили.

Два раза за одно не казнят.

Вот такая немец-перец-колбаса.

… американец-чили-хотдог Лимонов блестяще овладевает эффектом отстранения – важнейшим для писателя, потому что только это делает его богом, беспристрастным наблюдателем, - в другой, лучшей своей книге.

Она мало известна широкому читателю, который предпочитает возиться в ширинке негра.

Между тем она заслуживает внимания. Роман называется «Смерть Современных Героев». На уровне сюжета это, как и «Эдичка» - эпизод из жизни, но он, сюжет, чуть строже структурирован. Грубо говоря, это уже целая выдуманная история. Созданный мир.

… Редактор никчемного журнала, пытавшийся стать писателем в Париже, после вечеринки срывается в неожиданное путешествие с парой наркоторговцев, и прекрасно и странно проводит время в Венеции. Вино, секс а-ля trois, разговоры об искусстве, немного наркотиков. Новые места, люди, привязанности. Жизнь артиста, как она есть. Вернувшись в номер после прогулки, герой находит пару своих друзей убитыми, и возвращается домой. Там он берется за ум – не от испуга, а просто вдруг человек понял, что устал и повзрослел – и возвращается в родное гнездо. Устраивается на службу в отцовский бизнес. Находит женщину Ничего особенного.

Чем хорош роман?

Во-первых, это, несмотря на все артистические специи в виде групповухи и кокаина, архетипичная и универсальная история.

Мелкий идальго бросил все и поехал на Кубу, оттуда с отрядом в 50 душ подался в Чили, ползал в грязи бродил по горам, сражался, покорил царство, разбогател, разорился, влюбился, потерял возлюбленную, вернулся в деревушку в Астурии. Пьет вечерами вино, глядя на горы. Пишет воспоминания. Растит сына.

Или – мелкий островной князек силой завербован военной экспедицией, с ней поехал в Малую Азию осаждать какую-то дыру, потом долго не мог вернуться. Пережил приключения, погони, страсть, разочарования… Спустя 20 лет вернулся.

Или – …

Это история путешествия – от себя, и к себе. А еще это история одиночества, любви и желания побывать в Эльдорадо (или в золотом саду гофмановского Ансельма, как вам будет угодно), чтобы вернуться оттуда изменившимся навсегда, понимая, что ты обожжен. Ты был в раю и он утерян. И уже за это уважительное использование кодов мировой литературы Лимонов заслуживает внимания. Но есть и еще кое-что, что делает эту печальную и универсальную историю обязательной к прочтению.

Это язык. Он хороший, и он русский. Несмотря, кстати, на то, что автор буквально шпигует текст галлицизмами и англицизмами (что понятно – речь об интернациональной компании: англичанка, американец и колумбиец). Вот вам и Мастерство. Человек иногда просто начинает писать по-английски и по-французски, а пишет все равно по-русски. И ни тебе заколдобившихся портянок ни домкратов, ни «ты чо такой похнюпый ёбана», над которыми издевался великий Булгаков в своей юмористической книге «12 стульев». Ну, а где есть язык, там появляется стиль.

И он у Лимонова в этой книге есть.

Одно начало чего стоит.

«На карнавал они опоздали».

Напомню, что речь идет о людях, которые познакомились вчера и по шампанскому делу, и той же ночью решили прокатиться в Венецию из Парижа. Человек умеет одной фразой создать настроение, ощущение, и атмосферу. Это писатель.

Теперь о грустном.

… Если лимон очень долго сосать, он перестанет быть кислым. То есть, самим собой.

Лимонова сосали, сосали да и высосали.

Сделал это он сам.

Я, конечно, говорю не о количестве книг. Флобер и Золя выдавали куда большее количество текстов.

Речь идет о писательском развитии. Его отсутствие означает стагнацию. Если человек не занимается умеренно спортом, мышцы его атрофируются. Как писатель, Лимонов закончился на «ССГ», потому что он просто перестал писать книги после «ССГ». Я, разумеется, не говорю о книге как четырехугольном предмете в твердой обложке с некоторым количеством бумаги внутри. Я говорю о книге, как о художественном произведении. После «ССГ» беспокойный Лимонов предпочел роль некоего «веллера», обучая русских всему на свете: 1001 способам выиграть 3 мировую войну и в лотерею, заваривать чай, кататься на лыжах, обустраивать городское хозяйство, и тому подобным важным вещам. Этакий Солженицын-2, человек, у которого на все есть свое мнение. Наверняка, ему кажется, что именно таким образом он попадет в русскую историю.

На самом деле, непонятно, зачем такие мучения.

Ведь в историю в России очень легко попасть.

Прямо как в криминальную хронику.

Тем более, зачастую история России и есть криминальная хроника.

Прославиться в России – пространстве в культурном смысле вязком, и перерабатывающем все, словно гигантская росянка, - ничего не стоит. Даже такие ничтожества и сталинисты как братья Стругацкие оставили после себя в русской культуре след. Правда, скользкий и неприятный. Такой оставляет слизень на виноградном листе. Один из следов даже так и назвали – премия «Бронзовая улитка». Вручается за лучшее фантастическое произведение. Из лауреатов – писатели Прилепин и Быков. Собственно, на этом можно было бы закрывать тему. Но русским постоянно пытаются доказать, что Стругацие это качественная литература. Это надо опровергнуть.

Кто бы спорил, что тексты их были качественными (на уровне – «эта кофемолка не ломается 3 года»).
Только это переводная литература. В СССР доступ к современной заграничной литературе был ограничен. Издание шло с отрывом в 30-50 лет.

Примеры?

Алкоголик и шпион Гэмингуэй, начавший в 1 мировую на итальянском фронте американским «отпускником», и продолживший в Испании им же, прославился между 1 и 2 мировыми войнами. Он же стал модным писателем в СССР в 60-ее. Великий и нервный алкоголик Фитцджеральд, расцветший в 30-хх и которого алкаш и солдафон Гэмингуэй третировал, прославился в СССР тоже в 60-хх. О Набокове узнали в 80-х. Фаулз стал мировой «звездой» в 70-хх, а в СССР…

Нет, простите.

В СССР Фаулза не знают до сих пор. Загляните в книгу любого советского писателя - под которыми мы подразумеваем тех, ко пишет в советской стилистике и в 2016 году. От финалиста ничтожной «большой книги» - глупой сериальной татарки Яхуниной с ее взвизгами про «шталина» - или еще одной никчемной сериальщицы Улицкой до литературной амебы Прилепина или литературного членистоногого Сенчина. И поймите одну важную вещь.

Человек, прочитавший «Женщину французского лейтенанта» или «Башню из черного дерева», так писать не сможет.

Он или может писать так, как Фаулз и никогда не станет писать так, как советские авторы.

Или он не может писать так, как Фаулз, но, прочтя его, просто перестанет писать.

Ведь, как совершенно правильно отметил русский писатель Лимонов, уже в 70-ее писавший как русский, а не языком журнала «Смена» образца 1958 года, устами своей героини - «Даже если вы не станете писателем… это не беда. Кто-нибудь сумеет выразить то, что вы хотите выразить. Важнее всего быть счастливым».

Русские в СССР были несчастливыми и все получали с опозданием.

Во всем мире нежная ночь великого Гэтсби давно уже сменилась рассветом яркого огня и большого города МакКинерни, а советские питекантропы вылезали из пещер в кромешную ночь с вырванными у себя из груди сердцами, по приказу бездарного зомби Горького.

… Проще говоря, АКТУАЛЬНУЮ литературу в СССР знать не позволялось. Доступ был к ней только у своих. У сталинистов и подонков, например. По образцам неизвестной советским людям западной продукции они лабали софт-версии для внутреннего пользования.

Так появилась советская «Кола». Так появились «Жигули».

Так появились «Стругацкие», которым разрешили читать качественную западную фантастику и писать по ее мотивам свои «произведения».

Лимонов свои книги писал Сам.

Ну, еще когда он писал книги.

Да, он мог вдохновляться – и вдохновлялся, что видно по тексту, - сотнями образцов мировой литературы. Но это не советская подлость в силе «Я сниму «Ну погоди» по мотивам «Тома и Джерри». Это достойное обращение к авторитету. Загляните в двухтомник Лермонтова. Там половина стихов – «по мотивам…».

Так Михаил Юрьевич – «из Шиллера…», «из Гете…» - и писал.

И КАК писал.

… Эдуард Вениаминович Лимонов тоже когда-то писал.

И след Лимонова в русской литературе чист, светел и весел.

Это, может, несовершенная литература. Но это русская литература. Вспыхнувшая после безвременья ужасающего и долгого – после ухода последних могикан вроде Булгакова над Россией воцарилась тьма – она ослепила всех. И дала надежду на то, что бесконечное путешествие на корабле дураков в океане мертвого советского языка рано или поздно закончится, и цингу мы – пусть и потеряв часть зубов и волос, - пережили.

Ведь у нас появились, - пусть и подгнившие - лимоны.
Friday, August 19th, 2016
11:39 am
ХРЯСЬ
Раскольников убил старуху топором не случайно.

Что такое топор? Это воплощение двойственности. По-умному говоря, дуализма. Топор - оружие убийства, но и орудие труда. С доисторических времен. До него были только зубы и когти. Палка и просто камень не в счет. Их не надо было Делать. Топор – первое оружие-орудие, который человек создал, и сделал это сам. Целенаправленно. Причем топор идеально подходит как для созидания, так и для разрушения, что ставит его обособленно. Он естественен как в роли всадников Апокалипсиса, так и ангела с Благой Вестью.

Можете представить себе Раскольникова, убивающего старуху циркулем и мастерком? Или горшочек с кашей из гранатомета?

Итак, выбор был один. То есть, выбора не было. Только топор. Создавать и разрушать, «инь» и «янь», женское и мужское слились на конце одной палки, чтобы осветить путь косматой обезьяне, шедшей победной поступью по миру тысячелетиями, чтобы зарубить никчемную старуху. Люди никогда не забывали о многозначности топора, как символа. Изначально топор был двусторонним. На Крите во время жертвоприношений использовались двусторонние топоры. Забавно, они очень напоминали двуглавого орла. А одностороннего топора в греческом языке не было. Его называли «полутопор». Из Крита топоры перекочевали в варварские культуры дикарей-дорийцев, затем к - ненавидящим культуру римлянам…
В итоге, через Византию топор попал к русским. Здесь ему, по русской традиции, отрубили одну из голов, и он сразу стал своим, родным. Ведь этническое происхождение русских совершенно не интересует. Яркий пример – Пушкин. Не все знают, но наш величайший поэт был немец. Да-да. Ведь его один из предков Пушкина, некий Ратша, был уроженцем Пруссии. Значит, и Пушкин немец!

А для нас, русских, он все равно – русский.

Главное – думать по-русски, говорить по-русски, и служить интересам русского народа.

Топор молчит по-русски и веками служит русскому народу.

Поэтому топор - русский.

Примечание. До сих пор не ясна этимология слова «безалаберный». Мне кажется, что все просто. Топор на древнегреческом – labris. “Безалаберный» в России это человек непредусмотрительный, то есть, вышедший из дому без топора.

… Что было бы, напиши «Преступление и наказание» человек способный, но без многовекового русского бэк-граунда Например… ну, я не знаю, пусть будет Бабель. Я, конечно, говорю не об уровне произведения – Бабель был не в состоянии написать ничего подобного, так как не был ни русским, ни великим писателем - а об истории. Как бы Бабель рассказал сюжет «Преступление и наказение»? Нет, не в общем – тут все понятно. В общем «Преступление и наказание в Одессе» выглядело бы так.

… Родион берет кассу, насилует старуху, перед тем как убить, цепляет от нее сифилис, награждает сифилисом Сонечку Мармеладову, убивает ее тоже, поджигает ночью квартиру Порфирия Петровича и сажает на перо его детей, насилует его жену и бросает и ее в огонь, после чего ложится на дно в притоне, где устанавливает связи, в том числе и гомосексуальные, с Гиляровским и ждет революции, после чего становится делопроизводителем в Совучкомкоптете...

В этом смысле половой извращенец Бабель понятен и не интересен. Человек, пойманный у роддома голым в распахнутом плаще, будет и в дурдоме скакать у окон и показывать оттуда то, чем размахивал у роддома.

Я говорю, конкретно, о сцене преступления и орудии ее.

Безусловно, Бабель, человек портовый и подлый, выбрал бы для Родиона кинжал.

Ясно, почему. Кинжал не требует замаха. Это не честное русское «иду на вы». Это – «гоп-стоп мы подошли из-за угла» донского казака Розенбаума. В старинные времена роль заточки играл кинжал. На латыни – sicа. В римской провинции Иудея даже были люди, называвшие себя сикариями и специализировавшиеся на том, чтобы подойти в толпе к римскому городовому и ткнуть «пером» между ребер с криком «хай живее независима финлянди… иудея!».

Назывались эти террористы сикариями.

Сикарий Раскольников пырнул бы старуху в печень – непременно отметив при этом ее ужасающи финно-угорские черты, что добавило бы выразительности и силы удару – острой сикой. «Пером». «Выкидухой». Заточкой. Чем угодно, но не топором.

К счастью, русский студент Раскольников был не сикарием, а простым убийцей и убил нашу, русскую старуху, топором. Почему?

Тут вновь проявляется двойственность топора и русских. Топор – оружие страшное не только для того, кто защищается, но и для атакующего. Любой, кто имеет представление о рукопашном бое, знает, что чрезмерный замах – большой бонус для соперника. А топор без размаха не работает. Человек, орудующий топором, не только убивает, но и дает возможность убить себя. Широкий, - как бессмысленная русская душа, - замах, обнажает убийцу и дает жертве последнюю возможность воспользоваться этим царским подарком.

Например, ткнуть в живот атакующего «пером» и вызвать полицию.

Но ответ на вопрос, почему студент Раскольников убил старуху топором вовсе не равнозначен ответу на вопрос, почему студент Раскольников убил старуху.

Кстати, почему?

И тут наш топор с размаху падает на повинную голову.

… Если и есть среди русских писателей тот, кто виноват более других перед народом, все ему давшим, так это Федор Михайлович Достоевский. И дело тут вовсе не в участии по молодости в кружке негодяев и подонков, которые хотели построить Город Солн… организовать государственный переворот, всех убить, и сгноить в лагерях.

Хотя, согласитесь, и этого немало.

Достоевский - человек, получивший в 16 лет возможность учиться в одном из самых престижных училищ России. После этого он немножко служит, а затем бросает все к черту и пишет романы. При этом – не умирает с голоду и не нюхает эфир в подворотне до потери пульса, как положено poètes maudits в какой-нибудь приличной стране, например, Франции.

Напомню, что это Россия. Середина 19 века. Страна еще – для своих. Для русских слово – священно и они своих poètes maudits носят на руках.

Неблагодарный же гаденыш Федя плюет в протянутую руку России, которая кладет ему ассигнации в карман, наливает вина в бокал и подкладывает жаркого на тарелку. Решает участвовать в заговоре. Картина маслом.

«Советский актер Данелия харкает в рожу сентиментальной русни, собравшей по подписке 20 млн рублей в ходе телемарафона на ОРТ на лечение его трипака»

К счастью, Достоевский, в отличие от тупого туземца Данелия, был русским, - как очень разные люди, вроде плохо говоривших по-русски князя Багратиона или императрицы Екатерины Второй, или прекрасно владевшего русским молдаванина Крушевана - поэтому был умным. Урок он усвоил и очень быстро. Биографы говорят, что взгляды Федора Михайловича стали меняться еще во время предварительного заключения, в Петропавловской крепости.

Сам Федор Михайлович свои взгляды обозначил так:

Своею жизнию и кровью
Царю заслужим своему;
Исполни ж светом и любовью
Россию, верную ему!
Не накажи нас слепотою,
Дай ум, чтоб видеть и понять
И с верой чистой и живою
Небес избранника принять!
Храни от грустного сомненья,
Слепому разум просвети
И в день великий обновленья
Нам путь грядущий освети!

Это он о коронации русского царя. Хорошее, годное стихотворение. Любо, Федор Михайлович! И так бы – сразу.

Но любим мы Достоевского, конечно, не за стихи. Речь идет о прозе и прозе гениальной, хотя и не такой гениальной, как у Толстого.

… Я пишу это, и сердце мое обливается кровью. Ведь я предпочитаю Достоевского Толстому. Не от большого, кстати, ума.

Еще небольшое отступление. С самого детства русских ставят в ситуацию абсурдного выбора. Папа или мама, Луна или Солнце, Пушкин или Лермонтов, водка или пиво, Путин или Медведев?

Очень часто он и выбором-то не является. Ведь стоит хоть чуть-чуть подумать, как все становится очень просто. Без папы мама бы не родила, водка без пива - деньги на ветер, а Луна вообще к Солнцу отношение имеет постольку, поскольку эти два небесных тела видны с планеты Земля, но друг другу они, совершенно очевидно, не противостоят. Про путина с медведевым я вообще молчу.

Но есть и те, кто выпадают из этого абсурдного ряда - пара Лермонтов-Пушкин.

Между ними действительно есть связь на уровне «притяжение-отталкивание» и она настоящая.

Кстати, Лермонтов писал намного лучше Пушкина. Речь не о гениальности – в этом Пушкина превзойти невозможно – а в обычном прогрессе. В 19 веке русский язык, благодаря Пушкину, совершал гигантские скачки в развитии в кратчайшие сроки. Державин в сравнении с Ломоносовым – это кроманьонец на фоне австралопитека. При этом, на момент смерти Ломоносовасамому Державину было уже 13.

Да, Рокки Марчиано был великий боксер, но просто отличный боксер Льюис с ним бы легко расправился. Стриптизер Джонни Вейсмюллер, известный всему миру по исполнению роли Тарзана, в 40-хх годах 20 века первым в мире проплыл 100 метров вольным стилем быстрее минуты. Сейчас это – первый разряд, который выполняют десятки тысяч 13-летних мальчишек и девчонок во всем мире. Техника не стоит на месте. Техника, опыт… Ну, и, конечно, допинг:-)

Величие Лермонтова проявилось в том, что его допингом стал Пушкин.

Гениальный русский ученик выпил кровь учителя, и превзошел его во всем. Кроме одного. Первородства. Поскольку Пушкин был русским, а не сикарием Исавом, он свое первородство никому не продал.

Толстого и Достоевского противопоставить невозможно хотя бы потому, что они были современниками именно как литераторы. Отношений «ученик-учитель» не было. Поэтому выбор между ними носит характер лотереи. «Мама или папа». Он, опять же, меняется. В юности русский предпочитает порывистого Достоевского, потом, получив по ушам от жизни – она нам теперь вместо правительства, потому что у нас сто лет нет своего правительства, - успокаивает сердце на Толстом. Чтобы, в старости, встрепенуться бесом в ребре и топором в голове. Той самой старухи. Проще говоря, Достоевский предпочтительнее для тех, кто поглупее (молодежь и старики) а Толстой - для умных (зрелые).
Каков ответ зрелого человека на вопрос, почему Раскольников убил?

Элементарно: ему нечего было есть.

Все остальное – просто сахарная вата блатного рОмана, намотанная на простенькую деревянную палочку мотива. Причем речь вовсе не идет о мотиве ограбления. Раскольникову было настолько нечего есть, что он находился в неадекватном состоянии. Как теперь говорят – аффекта. А раньше – обратимся к тексту – горячке. У Родиона головокружение, температура, он говорит с собой, и у него затруднено дыхание. Он, говоря языком 21 века, неадекватен. Первой и по случайности ему попадается под руку старуха-процентщица. Но быть ей мог кто угодно. Случайный прохожий. Сестра. Сонечка. Коллега по университету.

И уже ПОСЛЕ идеи убить Раскольников придумывает себе мотив.

После, это нормально. Опираясь на скромный опыт работы криминальным репортером и общения с так называемыми преступниками, я уверен, что преступления не происходят из-за мотивов. Если бы мы руководствовались мотивами, то уровень преступности был бы намного выше. На самом деле, трахнуть понравившуюся женщину в парке, ударить по голове не понравившегося мужчину в темном подъезде или отобрать симпатичную модель айфона у подростка намного легче, чем мы себе представляем. Наказание тоже не так неотвратимо, как нас пытаются убедить.

Тем не менее, мы не насилуем и не грабим.

Почему?

Мы - Нормальные.

Когда же мы теряем способность ими быть, - а это случается в результате аномалии, краткосрочного помешательства, - это нас ужасает. Настолько, что мы завешиваем бездонную пропасть, разверзшуюся перед нами, ширмочкой «мотива». Преступление – момент, когда в человеке что-то ломается. Дьявольское наваждение. Преступник становится ненормальным. Длится это недолго. Как оргазм. После этого человек возвращается в себя. Жизнь с мыслью «я перестал быть собой и оказался во власти Чего-то» невыносима. Психика – гибкий инструмент, призванный спасать человека. Поэтому он, первым делом, ищет своему преступлению Обоснование.

Запутавшийся в жизни отец троих детей и любовник двух мужчин садится в грузовик, чтобы сбить 100 прохожих. «Я чудовище и кончаю жизнь во тьме и страданиях без всяких надежд»? Невыносимо. Лучше – «я отомщу неверным за запрет буркини».

Сантехник отлавливает в лесу любительниц бега трусцой, насилует и убивает. «Я болен, это неизлечимо и мне надо повеситься»? Страшно. Поэтому – «они все гадкие проститутки, я санитар леса».

Психопат едет в зону боевых действия из-за того, что там нет никакой полиции, и в форме полиции можно пытать и насиловать людей. «Меня надо лечить, я психопат и не знаю что творю»? Нет. «Это я за страну. Я патриот и мой батальон эээ нехай будэ Торнада».

Студент, ошалев от голода и нищеты, в припадке горячечного бреда, бьет по голове старухи топором. «Я в бреду и не ведаю что творю»? Не-а. «Тварь ли я дрожащая», и дальше по тексту. Знают все, даже кто не читал.

Показательная деталь. По такой же схеме многие люди обосновывают жизненный «успех» - на самом деле, просто благоприятное стечение обстоятельств, - как результат своих усилий. Не «конъюнктура мировой экономики такова, что мы все, в целом живем неплохо» а, «я старался и победил». Не «повезло», а «я шел к этому всю жизнь».

Что с них взять. Люди…

Человек Раскольников был слаб и дал злу возобладать над собой.

Гениальность Достоевского проявляется в том, что он потом - как хирург лягушку – обнажает внутреннюю анатомию этих теорий про «тварей дрожащих» так, что становится видна их пустота. Вы, голубчик, не мир на вшивость проверяли. У вас лихорадка от голода была. От того у вас в голове и екнуло. Ничего в вас особенного нет. Извольте искупить вину трудом и вернуться к Сонечке.
И тут мы возвращаемся к главному.

В чем же вина Достоевского?

Один из подонков, соратников Достоевского по партизанщине, который собирался сыпать сахар с бензин правительственных авто и заражать вирусами компьютеры, запомнил слова ФМ перед казнью. Достоевский сказал:

- Мы будем с Христом.

То есть, простите. Он сказал:

- Nous serons avec le Christ.

Ведь Достоевский был образованный русский человек, поэтому он говорил по-французски. И в этой, казалось бы, смиренной фразе – небывалое, невероятное просто русское высокомерие человека. Его сейчас казнят за неудавшуюся попытку душегубства, а он искренне уверен, что тем же днем воссядет рядом с Христом. Не иначе как одесную. Видимо, Иисус – глава общества «Полярная звезда» и оказывает протекцию всем, кому охота убить русского царя.

Но единственное место, куда надеется попасть верующий человек к Христу - за пазуху. И то, если Христос смилостивится. Уверенности нет и быть не может. На все – воля Его.

… Беспощадный патологоанатом Достоевский настолько гениально описал Родиона, выдумывающего себе мотив, что внимание все обратили именно на это. И на процесс дальнейшего разоблачения черной магии от Порфирия Ивановича.

Подлинная же причина преступления, описанная в книге парой страниц, теряется за ее гениальным туманом сразу. О ней и не вспоминает никто. Между тем, она проста, чиста и ясна и пугающа.

Раскольников был в голодном бреду.

ВСЁ.

И это единственное, из чего русскому обществу нужно делать выводы.

Не оставляйте молодых людей без присмотра и сильно голодными.

Иначе они решат поговорить с Христом и заглянут к нему.

С топором.
[ << Previous 20 ]

СИБ не спит!


Проследуем, товарищ! Современная рускоязычная проза

About LiveJournal.com