?

Log in

No account? Create an account
Мы были близки с Бриджит Джонс
 
[Most Recent Entries] [Calendar View] [Friends]

Below are the 20 most recent journal entries recorded in Владимир Лорченков's LiveJournal:

[ << Previous 20 ]
Sunday, July 17th, 2016
5:09 pm
Sticky
Новый роман (кликабельно)


КУПИТЬ ЛЮБУЮ ИЗ МОИХ 28 КНИГ ВЫ МОЖЕТЕ НА САЙТЕ ПО УКАЗАННОЙ ССЫЛКЕ http://vlorch.wix.com/knigilorchenkova
Wednesday, August 15th, 2018
9:15 am
ЗАПИСКИ МЛАДШЕГО БИБЛИОТЕКАРЯ
(Телеграм, избранноe, 05/2018 - 09/2018)

...Если бы Володимер Путин умел читать, то мог бы узнать из “Хроник Альбигойских войн”, что политика вечных уступок и предательства своего народа в пользу врага не спасает правящий дом от полного уничтожения захватчиками...

… Редакция Шубиной - страшная м...да, из которой в русскую литературу с ужасающей скоростью лезут на свет графоманы...

… Новый журнал Октябрь. Татарская писательница- скарабей Яхина продолжает уныло пережевывать тело Сталина. Кто-нибудь, закопайте Сталина. Ну, или Яхину...Read more...Collapse )
Monday, April 9th, 2018
11:01 am
Monday, March 26th, 2018
4:54 pm
о романе
Такой роман мог бы написать Джеймс Джойс, если бы в него вселился дух Свидригайлова, а с духом Свидригайлова еще и ксенофобия Достоевского.

любая авторская реакция на критику произведения - даже и вполне комплиментарную, как в данном случае, - выглядит нелепо, поскольку человек увидел то, что увидел. значит, так оно со стороны для этого человека и выглядит. потому выскажу лишь одно "но". интрига с сепаратизмом в Квебеке кажется человеку, не искушенному в провинциальных делах (а Канада это такая мировая провинция) хлипкой исключительно из-за того, что наши Томы - просто слепое пятно на мировой информационной карте. интрига же - и проблема - есть и она очень болезнена. собственно, потому и нажимал.
Friday, March 23rd, 2018
10:07 am
Главы из нового романа - в "Русской жизни"
Весь этот хоровод на сцене ничего нового мне не являет. Метафора канадской жизни: хоккеисты, олени карибу, проститутки, политики, снег и иммигранты. Все это густо перемешано, и все друг друга трахают в ходе представления "Цирк дю Солей". И над всем этим возвышается портрет Ее Величества, королевы Великобритании, которая словно бы говорит — валяйте, ребята. Жизнь коротка. Главное, соблюдайте умеренность. Эй ты, парнишка в третьем ряду. Поднажми
Tuesday, March 20th, 2018
10:06 am
Saturday, March 17th, 2018
7:48 am
Tuesday, February 27th, 2018
11:11 am
Friday, February 23rd, 2018
6:27 pm
ГРАФ КУЛАКОВ-2
Начало

В эссе о Бабеле я упоминал о ярком физическом сходстве этого литератора с А. Толстым. Это мне кажется яркой иллюстрацией теории Дарвина, согласно которой представители совершенно разных видов могут приобретать одни и те же признаки из-за среды обитания. Надо летать? Обзаведется крыльями и белка, и мышь.  Надо плавать? Плавники и у млекопитающих вырастут. Люди разного происхождения, разных национальностей, разных культур и разной, наконец, судьбы, А. Толстой и Бабель — из-за своей разрушающей страсти к порнографии - приобрели общие зловещие черты. Неряшливость тела подчеркнула неряшливость души.


В этот живописный ряд вполне можно поставить еще один портрет. 


Я говорю о Дмитрие Быкове. Забавно, что Быков начинал свою карьеру литератора как раз порнографическим (без кавычек) романом (здесь кавычки уместны, как в случае всех «романов» Быкова»). Это были произведения «Орхидея джунглей» и «9 с половиной недель. Дикая орхидея»  - по мотивам модных на излете СССР фильмов - написанные под псевдонимом Мэтью Булл. Я так понимаю, Дмитрий Львович Булл писал «роман», перематывая кассету и стопоря кино на самых примечательных эпизодах. Кассетник, тетрадка на коленях, пульт в левой руке...


Можно даже предположить, что автор сжимал в правой.


Хотя, конечно, лучше бы это была не ручка.


Read more...Collapse )
6:22 pm
ГРАФ КУЛАКОВ

Один из наших великих писателей походя заметил, что колода тасуется причудливо. Гении правы даже в мелочах. Михаил Афанасьевич все сказал верно: жизнь и тасует и сдает непросто. А причудливее всего — в русской литературе. Расскажу о небольшой и, увы, несостоявшейся партии. Пошедший поначалу с пиковой дамы Александр Сергеевич Пушкин собирался, перед тем, как жизнь его трагически оборвалась, выложить на сукно  козырного туза. В смысле, убить Дантеса, и с красавицей Натали поехать в деревню, спокойно написать роман о Петре Первом. А, что? Нет-нет. Конечно, Пушкин вовсе не «шел навстречу гибели», не пытался совершить тайное самоубийство под видом дуэли - как это сделал Лермонтов - из-за того, что его не приняло русское общество. Да, оно его не приняло, но Пушкин, во-первых, все про русское общество знал (с дураков какой спрос?) а, во-вторых, держать удар умел. Поэт был полон сил, планов, и — по свидетельству Вяземского - намеревался написать роман о Петре Первом. Я не знаю, удалась ли бы Пушкину эта книга. По моему мнению, нас бы ждал шедевр, с учетом того, что речь идет о зрелом Пушкине. Но утверждать здесь ничего нельзя, за исключением лишь, что - удавшаяся или неудавшаяся - эта книга стала бы  знаковым событием нашей истории. Только вдумайтесь. 


Основатель русской литературы пишет книгу об основателе русского государства.


Read more...Collapse )
Monday, February 12th, 2018
4:06 pm
Friday, January 5th, 2018
9:10 am
Новый роман
В новом году

Monday, November 13th, 2017
7:46 pm
ДЕЛЬФИН И РУСАЛКА-2
Начало

VIII

Мне трагический образ Ивана Бездомного всегда напоминает о судьбе несчастного ребенка - вообще, революционеры всегда и везде вообще Специализируются на детях, просто паталогия какая-то - дофина Луи-Шарля Бурбона.

Восьмилетний сын казненных короля Людовика XVI и королевы Марии-Антуанетты провел в Тампле несколько лет, где ребенку наливали в воду вина, приводили проституток, и били. После - отдали на воспитание в семью ремесленника-алкоголика, чтобы, значит, вырастить настоящего трудящегося. В приемной семье затравленного мальчишку продолжили лупить смертным боем (посмертный осмотр показал следы от побоев на всем теле), заставляли бухать - насильно вливали вино в чудовищных количествах - и ругаться матом. Пацан не сломался, и на вопрос скотины-сапожника, что сделает, если роялистское восстание в Вандее победит, ответил:

- Я тебя прощу.

А когда ему предложили встретиться с Робеспьером - реворлюционеров прижало, нужно было договариваться, создавать запасные аэродромы, а в такие моменты все реворлюционеры очень гуманны - ребенок отказался встречаться с убийцей родителей. Даже за спасение. Из принципа. Вот случай, когда словосочетание беспримерное мужество значит всего лишь - беспримерное мужество.

Для сравнения: почитайте письма из тюрем СССР, что старые большевики - взрослые блатные - писали товарищу Сталину. Это памятник трусости и низости, подлости и малодушия. Один из чуваков дошел до того, что стал клянчить у Кобы вместо расстрела чашу морфина (чтоб не больно! только чтобы не больно! я вас умоляю!)Read more...Collapse )
7:45 pm
ДЕЛЬФИН И РУСАЛКА
I

Насилие - один из важнейших (если не самый важный) элементов советской власти. Вообще, что есть советская власть, как не метафора насилия, что признают даже её, советской власти, апологеты? С фалло... то есть, простите, винтовками наперевес бегут по улицам захваченных русских городов мужественные матросы. Силой берут власть коммунисты. Лупит из пушек по тревожно молчащему дворцу крейсер "Аврора". Единственный метод отношения с миром - насилие. Огромный слепоглухонемой урод шарит вокруг себя ручищами, чтобы, по обнаружении чего-то живого, подмять и овладеть. Это сказалось на всем в СССР включая, разумеется, культуру. Частью ее - гниющей ныне компостом в сериалах на ОРТ , публикациях в "толстых журналах", и в премиях 21 века романам про Сталина, неважно про- или анти-  - является допрос с пристрастием. Свет лампы в глаза, неожиданный удар в ухо, ночь на коленях... Обязательный элемент литературы - игру и загадку - советская культура чудовищно гипертрофировала и трансформировала в злокозненный секрет, военную тайну, подлую уловку. Говоря языком уголовников - а большевики и есть уголовники - в "лохматый сейф", который надо "взломать". С какой целью? Советский человек рассматривал автора как шпиона, скрывающего свои истинные намерения. Отсюда, кстати, такая популярность мутной "разгадки тайны Шолохова", каковой тайны нет, не было, и, в общем-то, никогда не будет. Автор "Донских рассказов" написал роман "Тихий Дон", что ясно всякому, кто прочитал в жизни хотя бы две книги, будь даже эти две книги "Донскими рассказами" и "Тихим Доном".

Тут, по идее, я должен посочувствовать Михаилу Александровичу- все-таки коллеги - но, если честно, рука не поднимается и язык не поворачивается. Забавно, символично, и, в общем, справедливо, что именно Шолохов, без борьбы продавший свое первородное право русской культуры большевикам, стал жертвой их излюбленной игры в допрос. О, да, конечно, терзали Шолохова большевики, а не какие-то там недобитые белогвардейцы. Очевидно же, что вся эта муть с "авторством" Шолохова романов Шолохова поощрялась - пусть и не напрямую - государственной машиной. СССР в эпоху Шолохова - самое, что ни на есть, тоталитарное государство, и, пожелай такое государство положить конец слухам, точку бы поставили за год. Кому кулаком по зубам, кому выкидухой в брюхо в подъезде, кому пулей в затылок. Этого не сделали. Почему? Насилие - мать советской власти, но ведь есть еще и дух святой - предательство. Предательская по своей сути, - основанная на измене государству и присяге, - советская власть предавала даже тех, кто приносил ей клятву на верность. Обычный дьявольский фокус: ты его в задницу поцеловал, а он тебя все равно подставил и низверг в геенну огненную. И вот, Михаил Александрович, легший под большевиков - даром, все даром, голубчик - пропеллером вертится в огненном гробу вот уже который десяток лет по почину большевиков же. Мне его, в общем-то, не жалко. Ведь, как справедливо заметил другой русский писатель по имени Михаил - но с отчеством Афанасьевич - каждый получает по вере своей. Собственно, об этом мне бы и хотелось сегодня поговорить.

О вере, о Михаиле Афанасьевиче Булгакове.

Ну и, о вере Михаила Афанасьевича Булгакова.

II

С одной стороны, М. А. Булгаков - автор одного из самых загадочных русских романов 20 века, "Мастер и Маргарита". С другой стороны, никакой загадки в тексте нет. И не потому, что он плохо написан. "МиМ" выполнен великолепно, по всем законам жанра - точнее, с использованием всех необходимых элементов всех жанров, требующихся для того, чтобы удержать внимание читателя.

Авантюрный роман, комедия, детектив, триллер, любовный роман...

На уровне техники Булгаков, без сомнений, сильнейший русский писатель 20, да и 21 века, до сих пор не превзойденный никем. Думаю, это обусловлено двумя факторами: а) мощнейшим подкреплением (ну хорошо, бэкграундом) в виде русской классики, которую  Булгаков, пятнадцатилетним узнавший о смерти Чехова, успел зацепить б) модернизацией и европеизацией России, которая в первых десятилетиях 20 века не то, чтобы летела, а даже взмывала вверх стремительным анти-домкратом, и коснулась всех областей жизни, а прежде всего - образа мышления.

Грубо говоря, Булгаков это Суворов, который получил на вооружение ракеты "Земля-Воздух". Ну, или, коль скоро мы говорим о писателях, Толстой, который “пишет” в 3D с опциями ароматов и ощущения прикосновений.

Почему же нет никаких загадок в "Мастере и Маргарите"?Read more...Collapse )
Sunday, July 16th, 2017
9:22 pm
Доктор Зло-II
Начало

Обратимся к широко известному рассказу "Попрыгунья", из-за которого на Чехова ужасно обиделся художник Левитан. Я не буду очень подробно пересказывать содержание, и отсылаю интересующихся как к рассказу, так и к "Википедии", статья "Рассказ "Попрыгунья". Очень вкратце о сюжете: порывистая, увлекающаяся девушка выходит замуж за доктора старше ее (друга покойного отца), скучает, устраивает вечера, тянется к богемной жизни, ищет Большого Артиста, изменяет мужу, сбегает с художником, возвращается к мужу, - тот посвящает себя медицине - и внезапно теряет супруга, спасшего ребенка от дифтерита. Уже у постели умирающего несчастная узнает, что была замужем за перспективным светилом медицины, и упустила свой Шанс.

Сразу о главном.

Ни капли сочувствия к героине Чехов не испытывает. А должен? Конечно, да. На самом деле, трагедия именно то, что случилось с девушкой, а не с ее незадачливым мужем. По тексту видно, речь идет о любимице отца. Но она оставлена отцом, будучи еще совсем юной. О матери ни слова. То есть, растил героиню вдовец. Напускной веселостью и беззаботностью молодая женщина скрывает невроз или что-то, очень на него похожее. Из рук одного отца она переходит в руки другого. Это, разумеется, очень плохо. В патерналистском обществе принято считать, что муж нужен женщине, чтобы "быть за ним, как за каменной стеной". Но муж - не отец. Это задача отца - потакать капризам дочери, любимой женщины, половая связь с которой невозможна в силу разумных цивилизационных табу (иначе мы выродимся). Первая же задача мужа – трахать жену. Иначе мы, представьте себе, тоже выродимся. Кто-кто, а доктор Чехонте должен был об этом знать. Врач-муж – которого можно назвать отец-2 – с задачей не справляется. Он поощряет капризы – речь не о женских, а детских – жены и ведет себя как классическая жертва, а не взрослый, 31-летний человек, который ковыряется в кишках других людей ежедневно. Так, приехав на дачу, получает от жены-"попрыгуньи" – та как раз пьет чай с тремя художниками – поручение вернуться Сейчас же домой за каким-то платьем. Речь о пригородном, но все же поезде, в начале 20 века.

Что бы сделал мужчина – любой, речь о биологии, просто существо с houevos – на месте героя "Попрыгуньи"? Попросил бы общество покинуть дом, а жену - сделать чай, и приготовить постель. Наш же герой, выпив стаканчик чаю, и пожмякав губами, идет на станцию, и едет в город.

За платьем.

В чем причина такого поведения? Невероятная любовь? Нет, герой такого чувства не испытывает. Все время, что врач с женой, он – и это показано – испытывает чувство неловкости, какое мучает родителей ребенка, бьющегося в истерике. Героиня чересчур восторженная, неестественная, и вычурная. Супругу неловко…

Что плохого сделала 21-летняя женщина? Да, она не умеет себя вести, и не знает, как себя вести, ну так ее и не научили. Я говорю не о каких-то лекциях, курсах поведения и прочей ерунде, а о всепоглощающем чувстве покоя, которое постигает всякое живое существо после удачного совокупления. "Всякая тварь после соития тиха и печальна". Героиня шумна и постоянно, неестественно, весела. Супруг - врач, врач (!) - ничему свою жену не учит, а печально взирает на то, как несчастную женщину разрывает на части, как подростка, который не понимает, что происходит с ним и его телом.

Из настоящих проступков "Попрыгуньи" я бы отметил то, что она увлекалась художником. Вернее даже – не то, что увлеклась, а как. Увлеклась она им по-русски. Какая-нибудь француженка прокатилась бы по реке с артистом, да и вернулась домой счастливая и посвежевшая. Русская же нерационально влюбляется – тяжело и мучительно - в обыкновенного спутника на две ночи. С таким же успехом она могла влюбиться в фаллоимитатор, который у каждой разумный римлянки лежал под ложем. Только римлянке в голову не приходило сбежать с этой штукой от своего сенатора или всадника. Причем русская влюбляется в бесполезный фаллоимитатор – она им пользуется не по назначению, а украсила перьями, и повесила на кухне, как арт-объект. Как мы понимаем, речь в отношениях попрыгунья – художник идет не о страсти, делающей из молодой пары борцов в палестре, а о желании быть при Знаменитости.

Идиот-муж - пора назвать все как есть - происходящее поощряет, молча разливает чай. Ладно бы – снова вернемся к французам – его это возбуждало. Почему нет. Кому свиной хрящ, а кому подглядывать. Но нет, дурак страдает и в конце заканчивает жизнь самоубийством, отсосав гной у дифтерийного больного. Врач, он, само собой, прекрасно понимает, что делает. Причем мужества на открытый протест и явное самоубийство у супруга нет, и он оформляет свой добровольный отказ от жизни в форму жертвенного Подвига. Итак, супруг умирает, и над его неостывшим телом приятели почти покойного шипят в лицо несчастной девчонке, оскорбляя ее в глаза - «не заценила, сука» и "какой титан умирает".

И над всем этим повисает лицо нашего Антон Павловича, бога из машины, который торжественно сообщает из театрального облака:

- Прозевала!!!

Человека, искалечившего жизнь женщины неумелым обращением, вернее, его полным абсурдным отсутствием, нам подают, как святого. Хотя на самом деле, речь идет о просто неумном человеке, использовавшем объект не по назначению: взял в хозяйство лошадь, укладывал животное спать лежа на лавке, кормил пирогами с икрой, и держал в бассейне. А надо было - стоя, в конюшне, сеном, на луг, и каждый день по 20 километров.

В чем же вина автора? Чехов не сочувствует, и вовсе не бесстрастно наблюдает реальность, как, в общем, и положено писателю. Ибо что есть писатель, как не глаза Бога? Чехов берет на себя роль этого самого Бога, и назидает и поучает. Как, в общем, всякий порядочный немец.

«Фуй, деффушка вести себья софсем плоха, и получать неотвратимый возмездий».

Об этом говорит даже немудреное название, отсыл к басне Крылова "Стрекоза и Муравей", в свою очередь, отсылающей нас к Эзопу проездом через Францию Лафонтена. Еще ту, в которой люди читали друг другу морали. Но Чехов-то - которого мы по привычке числим за веком 19 – жил, по сути, уже в 20 веке. И если где-то там великий маркиз де Сад давно уже сказал, что можно быть плохим или хорошим, значения это не имеет, а Флобер снимает с мадам Бовари оковы и пускает в небо голубем эмансипации, то скучный немецкий лекаришка, откашлявшись, рассказывает русским в 20 веке назидательную историю про то, что "надо есть не воройвайт, не изменяйт, кюшать карашо, мног-га трудиться, есть быть карош - получать карош, быть плох - возмездий прилетать".

То же самое он в скучных пространных письмах излагал брату и прочим несчастным корреспондентам. Это мораль бюргера. В 16 веке из уст Лютера это звучало довольно свежо. Но в 20-м? Помилуйте…

В чем смысл басни о "Стрекозе и Муравье"? Да ни в чем. Стрекоза живет, как ей и положено. Она, на минуточку, хищник и ест насекомых. Муравей – функция, робот. Басня про трудолюбие – бюргерская чушь, придуманная для того, чтобы один человек носил, носил, да и умер, а другой полетел по делам, наевшись свежатинки. А зимой? А что зимой? Стрекоза ложится в спячку. И муравей ложится в спячку. Баю-баиньки-баю, не ложися на краю.

У Чехова были европейский бюргерский вкус и европейское же бюргерское отношение к людям.

Есть люблю, а так - нет.

ХХХ

Люди, которые понимают, что скрыть некоторые вещи в Чехове просто невозможно, изворачиваются борцом на ковре, и ставят блок - говорят о трагикомедии.

Мол, жизнь она штука и грустная и смешная, и Чехов это отмечал, выводов не делал. Во-первых, мы только что выяснили, что делал. И этим тоже, - помимо некоторого аутизма - во многом обусловлен прижизненный успех Чехова. Без морали русскому не по-людски - дай мораль, сдохни, а вынь да положь Потому так шокируют русскую читательскую публику - кто еще читает - концовки Апдайки или Хеллера. Обычные фразы, повествование обрывается. Но ведь это и есть реализм высшей марки. Жизнь это река, она и стоит на месте и течет, и конец личной истории Историю не прерывает. И это ваши – и лично автора – проблемы, что вы внезапно умерли вместе с текстом, а мир продолжил Быть. Так умрите достойно: незаметно, как и родились. К чему трескучие фразы, многозначительные перлы? Русский видит человека в центре мира, Иисусом Христом. «На миру и смерть красна».

... Пару слов о себе, иначе было бы нечестно. Я в молодости обожал заканчивать тексты ударной фразой. Сейчас я повзрослел, и предпочитаю такими фразами тексты начинать, а заканчивать - обычными. Думаю, когда я постарею, то буду ими - обычными – и начинать и заканчивать. Если вообще буду что-то начинать и заканчивать.

Нет разницы между победой и поражением.

И европеец Чехонте это прекрасно осознавал.

ХХХ

Мы говорим "Чехов", подразумеваем "пошлость".

В смысле, пошлость это объект сатиры Чехова номер один. Мол, Чехов не терпел пошлости и мещанства. Как писал подонок Пешков-Горький:

"Никто не понимал так ясно и тонко, как Антон Чехов, трагизм мелочей жизни, никто до него не умел так беспощадно, правдиво нарисовать людям позорную и тоскливую картину их жизни в тусклом хаосе мещанской обыденщины. Его врагом была пошлость; он всю жизнь боролся с ней, её он осмеивал и её изображал бесстрастным, острым пером, умея найти прелесть пошлости даже там, где с первого взгляда, казалось, всё устроено очень хорошо, удобно, даже — с блеском…"

Но бюргерская Европа - голосом которой говорит с русскими Чехов - и есть мещанство, то есть, в понимании советских дурачков, "пошлость". А что такое мещанство? Ну, если отвлечься от колких выпадов буржуа Мольера, который ничего против мещанина не имел, а просто возражал против попыток мещанина претендовать на Чужое место (в Европе, знаете, все очень давно занято).

Свой угол, чистота, порядок и чай на столе.

В СССР это вытравливали, потому что человек, у которого появилась собственность – дом, буфет, фарфоровая посуда – опасен. Большевики ненавидели "мещанство". И не пойди русские навстречу в чем-то большевикам, не получилось бы ничего у коммунистов. Было, было в нас что-то: нелюбовь к быту, к покою, неумение довольствоваться тем, что есть - то, что почувствовали модернисты типа Маяковского. И большевики, во главе с талантливым хулиганом Лениным, это почувствовали, и на этом сыграли.

Умные русские мещанство любили. Его воспел Булгаков: возвращение Мышлаевского в квартиру Турбиных с фронта, где он в снегу отгонял украинцивь от русского города Киева – гимн мещанскому уюту. Тепло, свечи, женщины, хлопоча, наливают теплой воды в таз, рюмка водки, ужин, кровать, икона. Чем плохо? Откуда эта страстная боязнь Нормы? Да, обычный человек – планктон. Но без планктона нет кита, нет Океана. Есть величие в том, чтобы родиться и умереть мелкой частицей, не осознав даже своего бытия. За что же так пинать несчастного маленького человека, загоняя в ряды Индивидуальностей, к чему колесовать его на прокрустовом ложе Личности, Достоинства, и прочих трескучих, ничего не значащих слов? Немцы оставили своего почтового смотрителя в покое, и тот дорос до Гофмана. Русские, отловив Ионыча, хлещут по щекам, льют на голову чернила, и заставляют выпрямиться и прокричать, что он человек, и это звучит гордо. Ионыч плачет, да вырывается. Ничего не напоминает?

На вечер встречи выпускников гимназии солидные господа устроили дебош в борделе.

К счастью, с ними был импотент-трезвенник Чехов.


ХХХ

Немного о том, как гениальный европеец Чехов в коротком тексте показал главную беду русского народа - неумение строить межличностные коммуникации. Ведь встреча двух русских это всегда встреча двух ежей, которые, пытаясь подойти друг к другу, наносят колото-резаные раны. Я, если честно, долгое время грешил на советское прошлое. Но, увы, ошибался. Сужу по личному опыту. Худшие корреспонденты в деловой переписке - русские из столиц. Причем молодые, прогрессивные, и либерально настроенные, не испорченные "совком". В том смысле, что люди элементарно не умеют писать деловых писем. Так, молодой человек 23 лет - на СССР никак не спишешь, - модной в продвинутом европейском городе Москве профессии культуртрегера начал свое ко мне письмо следующим образом:

"Значит так"

Другой начал письмо так:

"Смотрите"

Но больше всех отличился один, написавший мне:

- "?"*

*(Подразумевалось, я так понимаю, что человек ждет письма).

Им это, наверное, кажется чем-то Конкретным, Деловым, Западным и глубоко чуждым советскому бюрократическому прошлому. Что, конечно, совершенное заблуждение.

Признаюсь честно, мне обязательные курсы письма - письма как весточки, известия, - на языковых факультетах в европейских и американских университетах казались блажью. Сейчас я понимаю, что это необходимо. Русских людей в буквально смысле нужно учить начинать письменное обращение со слов "Здравствуйте", продолжать "Я пишу Вам в связи с ... ", и заканчивать "Примите заверения в моем искреннем расположении".

Значит так, теперь к рассказу.

Текст называется "Враги", повествует о случайной встрече двух незнакомых друг другу русских людей.

Этим, собственно, все сказано.

Формально же рассказ - о враче, у которого умер сын шести лет, и к каковому врачу буквально спустя час после трагедии (тело мальчика еще не остыло) приезжает ошалевший мужчина. У посетителя умирает жена, и он умоляет доктора поехать посмотреть больную. 14 верст, зима. Врач, ошалевший от смерти своего ребенка у себя на руках, соглашается. Приезжают. Дома никого, только записка. Оказывается... жена, притворившись умирающей, услала мужа, чтобы сбежать с любовником.

На уровне сюжета это юмористический рассказ, и – я уверен - Чехов искренне и от души смеялся.

Врач приходит в себя, начинает злиться, а несчастный муж изливает душу, поглощенный своим горем. Врач оскорбляет мужчину, тот – врача. И пошло-поехало. Причем Чехов еще, как мне кажется, поступил весьма гуманно, придумав для них хотя бы какой-то повод. В реальной-то жизни русские цепляют друг друга на ровном месте, и любой диалог у нас заканчивается ссорой. И выглядит так:

"- Здравствуйте
- Значит, так
- Слышь, ты, давай без значит
- Эй ты че, че те не так
- Смотри, ты
- Значит так значит не так, а смотри - значит так
- Слышь ты
- А ты мне не слышь
- Слушай, ты, тварь
- Я тварь?
- Ты тварь. Смотри.
- Значит так. Я тварь. Тварь ли я? Тварь я ли. Дрожащая? Тварь ли я дрожащая. А ну, смотри. Значит так. Хрясь!*

(дальше уже Достоевский, а мы сегодня о Чехове – прим. авт.)

Я рассказ вижу аллегорией. На самом деле это не врач и обманутый муж, а Чехов и Русский. Мы легко можем представить себе Бунина, который плачется, что от него ушла баба, а утирающий с губ кровь европеец Чехов искренне недоумевает, чего нужно от него пылкому эмоциональному русскому варвару.

И, конечно, не обошлось без moralité.

"Пройдет время, пройдет и горе Кирилова, но это убеждение, несправедливое, недостойное человеческого сердца, не пройдет и останется в уме доктора до самой могилы"

ХХХ

Как я упомянул в самом начале, о Чехове все сказал наш последний пока великий писатель, Д. Е. Галковский. Но он все сказал о Чехове, как персонаж книги, которая называется Россия. Как вечно взыскующий русский ум, который европеец Чехов бы не понял и не принял.

И потому вернемся в Европу.

В Париж Рабле.

Послушав звон монеты, публика расходится, радуясь тому, что одурачен жадный владелец жаркого. На самом деле, в требовании трактирщика было рациональное звено. Рацио - это от разум. Трактирщик поступил, как человек рациональный, разумный, уже 19 века. Мы знаем, что запах – молекула, которая есть материальна. Нищий и в самом деле взял чуть-чуть жаркого. Просто, в силу недостаточности данных науки в Средние века, не удалось установить размер взятого, пусть и очень малый, и рассчитать его цену. Начиная с 19 века и далее до наших дней, нищий бы заплатил. Доктор Чехов сделал для этого очень много. Доктор Чехов заставил платить и нищих.
9:21 pm
Доктор Зло
Писатель Чехов сразу же и честно предупредил русских, что он – сатирик, пьеса «Три Сестры» - водевиль, а «Вишневый сад» - комедия чистой воды. Русские вместо этого навоображали черт знает что, и принялись, читая тексты писателя Пурслепетанова-Чехова, плакать. Получилось все как в злой, но очень точной карикатуре на русских подлеца Маршака: русский, ищущий драматизма в Макаре Балдастове-Чехове это дурак, плачущий на свадьбе, и смеющийся на похоронах. Оголтелому русофобу Маршаку, кстати, в данном случае можно доверять полностью. Именно из-за русофобии. Человек был именно что заточен - буквально, природой, как язык лягушки хватать комара, - на то, чтобы видеть отрицательные черты русского народа. И он их видел, как рентгеном. Другое дело, что положительных качеств русского народа Маршак не замечал. Опять же, не из-за какой-то особенной нелюбви, которой к нам подлец Маршак не испытывал. Речь о банальном природном предназначении: особенности фасеточного зрения мухи таковы, что она всегда видит угрозу - свернутую в трубочку газету (в случае насекомого Маршака газета пускай называется «Правда») - но не закат, небо или поле цветов. Так что Маршак не мог видеть в русских ничего хорошего просто физически, из-за строения глаза. В отличие от беспристрастного европейца Индейкина-Чехова, который холодно и отстраненно разглядывал нас в свое пенсне. Что же увидел Акакий Тарантулов-Чехов в нас? Много смешного. Потому полковник Кочкарев-Чехов - вовсе не рефлексия, как почему-то принято думать (почему, поговорим позже) а – фонтан юмора. Другое дело, что я лично meurs de seuf auprès de cette fontaine . Юмор ведь скучный и несмешной. Почему? Так европейский. Я бы даже сказал, немецкий. Лошадка споткнулась, упала и сломала нош-ка. Ха-ха. Сейчас придти мюжик и ее бивать, посля – ехать на скотобойня. На другой лошадка. Мюжик ехать на лошадка везти лошадка делать колбаска. Ха-ха. Пфуй.

ХХХ

... Писать о Чехове после "Бесконечного тупика" Галковского – довольно странная затея. Ведь Галковский все о Чехове сказал. Потому, думаю, я сейчас выступаю в роли шута из книги Рабле. Была там история о молодом человеке, который на рынке Парижа, оголодав, пристроился к очагу в харчевне, и подержал над булькающим на огне рагу краюху хлеба. Жадный трактирщик потребовал денег. История, как у Рабле и полагается, с двойным смыслом. Речь идет об аллегории: очаг - знания, трактирщик - закосневший в цеховом коконе ученый, молодой бродяга - взыскующий истины студент. На рынке разразился скандал. Бродяге нечем платить. Дело отдали на суд шуту – и вовсе не глума ради. Шут фигура в Средние века почти сакральная, обладающая полномочиями подчас если не короля, то придворного (шут и был придворный). Дурак рассудил уплатить жадному трактирщику звоном монеты за то, что у того взяли «немного запаха еды». Если вы хотите послушать звон монеты - серебристый, как она, смеющийся под сводами огромного парижского рынка, как Вийон, – добро пожаловать.

ХХХ

Огромная популярность Чехова при жизни очень хорошо объясняется из нашего времени прекрасной аналогией. Это Шерлок Холмс из модного сериала - в исполнении актера Камбербэртча – и не имеющий ничего общего с Шерлоком Холмсом сэра Конана Дойля, который покорил миллионы зрителей. Природа популярности одна и та же. Речь о недосягаемом идеале, о том, кем всем бы хотелось на минуточку стать. Герой - человек, лишенный возможности чувствовать и сочувствовать и оттого неуязвимый. Аутист, если угодно.

Аутистом Чехов, на самом деле, и был, правда не понимая, чего хотят от него слезливые и чувствительные русские. Об этом красноречиво свидетельствуют не только тексты самого Чехонте, но и забавная и широко известная история, которая, даже если и легенда, все равно очень показательна. Я говорю о пресловутом письме, в котором Бунин жаловался Чехову на депрессии, потерю смысла жизни, творческий кризис, бессонницу, безысходность, мысли о самоубийстве и т.д. И в ответ на которое Чехов послал Бунину телеграмму: "Иван Алексеич, поменьше водки пейте".

Как я уже сказал, история великолепная. Если такой и не было, то ее надо было выдумать, потому что, напиши Бунин Чехову письмо в минуту отчаяния, он бы написал именно такое письмо, и, реши Чехов ответить, ответил бы Антон Павлович именно так. Всем, кто знает этот анекдот, кажется, что дело в каких-то невероятных уме и интеллигентности Чехова, глубокой мудрости. На худой конец - в глубочайшем чувстве юмора. Но все это неправда, хотя Чехов невероятно умен, интеллигентен и мудр.

Эта история – сцена, разыгравшаяся между теплокровным и холоднокровным.

Чехов, который дышит раз на 75 ударов сердца, просто не понимает, какого черта это нелепое существо без нормальной чешуи и мембран на глазах так дергается и трепыхается. Чехов смотрит на Бунина, как крокодил на курицу. Ишь, бегает, кудахчет, мечется, дура. Зевнул, открыл пасть. Заглядывайте, дураки.

Ищите смыслы.

Потому очень символичной я вижу деталь посмертного путешествия Чехова, когда тело писателя везли из Европы домой, в Россию, в вагоне с надписью "Устрицы". Дурака Горького это возмущало и дало ему повод лишний раз пнуть несчастных русских за "пошлость и бескультурность". Хотя любой другой понял бы, что круг замкнулся и реальность, причудливо изогнувшись, приняла подачу писателя (Чехова) и изящно отослала мяч назад. В вагоне именно с таким названием тело Чехова и должны были везти.

Устрицы, как мы знаем, животные холоднокровные.

ХХХ

Из отстраненности Чехова вытекает и необыкновенная молодость письма. Человек молодо писал, и молодо выглядел, что и неудивительно. Злой гимназист-юморист, подросток открывает мир. Как бы. На самом деле открывает он себя, навсегда приняв себя за этот самый мир. Что же касается направления, то Чехов - абсурдист, которого русским (а иногда и русские сами себе) выдают за реалиста. Он свой выдуманный злой мир подавал как настоящий, и все в это поверили. Реальность в России – которая лепила себя по литературным образцам (вспомним десятки тысяч Вертеров, один из которых стал Лермонтовым) - трансформировалась.

В результате русские стали вести себя «по Чехову».

Это такой же бред, как если бы русские стали вести себя по Хармсу.

Но ведь Хармс и есть – логичное и несмешное продолжение несмешного Шиллера Шаекспировича Гёте (Чехова), который постоянно и не всегда удачно шутил. Нечто подобное заметил в другом нашем великом артисте, Маяковском, желчный и завистливый Мариенгоф. В "Романе без вранья", кажется, автор упоминает, как обедал за одним столом в ресторане с Владимиром Владимировичем, и Маяковский острил буквально надо всем, не молвя ни слова в простоте, будто считал себя обязанным так делать. Человек относился к речи, как к производственному процессу, и перерабатывал реальность в остроты, словно фабрика. Но то был хоть и гениальный, но небольшого ума Маяковский. Почему так вел себя гениальный, но умный и желчный Чехов?

И тут перед нами возникает главный парадокс Антона Павловича.

При всей европейскости Чехова он очень русский - если не самый русский – наш писатель. Что такое злой подросток, как не молодая нация, открывающая для себя мир? А это русские и есть. И сейчас - восстав фениксом на СССР-овском пепелище - они снова открывают для себя мир. Больной учится ходить. «Глянь Маша, Колизей. А ну-ка, на зуб его». Например, русские, которых 70 лет держали в наморднике, дорвались до капитализма и дали в этом капитализме такого джазу, что весь мир завистливо побледнел. Каждый раз, когда я говорю об этом в Европе, меня как бы не понимают. А говорю я простую вещь – Россия сейчас свободнее любой страны мира, потому что Россия сейчас это США 19 века. И par conséquent я, - писатель-выходец из бананового карликового псевдо-государства, созданного на обломках России с другими украино-белорусо-казахстанами, чтобы окружить ее этаким астероидным поясом Фаэтона - в 100 раз свободнее любого коллеги француза или американца, выросших в свободных (кроме шуток, свободных) странах. Почему? Потому что я не стеснен самоцензурой и обязанностью быть корректным. Я – как и 300 миллионов людей одной со мной культуры, русской - открываю мир. Моя свобода, как и свобода любого русского, простирается безгранично, вплоть до свободы проповедовать несвободу. Французу же надо 100 раз подумать, прежде чем что-то сказать или написать. Написал бы сейчас Селин свое «Путешествие на край ночи»?

Я очень сомневаюсь.

И вот в этой свободе язвить все, вплоть до самого себя, уподобляясь скорпиону, Чехов являет нам себя русским донельзя.

Есть в Чехонте и второстепенные, казалось бы, детали, неизменно выдающие русского. Например, Балдастов-Чехов обожает псевдонимы: по количеству фальшивых имен это рекордсмен русской, да и, кажется, европейской, литературы. Что, с одной стороны, игра, а с другой, обычная русская патология, имя которой - самозванство.

… Примечание. Есть в истории мира только две страны, которые буквально кишели самозванцами. Это РИ и РИ. Нет, я не опечатался. Римская империя и Российская империя. Лже-цари и лже-императоры. Одних Неронов штук десять, как и лже-дмитриев и петров вторых и третьих. Нигде больше такого нет. Только Рим и Третий Рим. Почему? Ответ я вижу в том, что Российская империя – как и Рим – была огромной территорией, буквально, Вселенной, открытой для любых, самых удивительных, возможностей. Весь остальной мир это место, где каждый знает свое место. В Риме же было возможно все. Как и в России…

Возвращаемся к вагону для перевозки устриц. На самом деле, там лежало не мертвое тело умершего от чахотки мужчины. В гробу там находилась жемчужина. Граф Черномордик (Чехов) бесценен для русского читателя тем, что это самый европейский русский писатель, и самый русский европейский писатель. Человек из двух миров принадлежал к нам, но мог наблюдать за нами чуть отстраненно. Ампутированный орган чувств дал Чехову огромное преимущество. Как человек, у которого не стоит – ни в каком смысле, - Чехов единственный заслуживает доверия в русском мире, как импотент-трезвенник в борделе во время загула, зашедший в номера с друзьями из вежливости: такой и домой отвезет, и от сифилитички-проститутки вовремя оттащит. Каждое слово Чехова - рентгеновский снимок России и русского мира.

Для меня, конечно, важно другое. Возникает естественный вопрос, есть ли у Чехова дар именно писателя. Не наблюдателя - хотя писатель и есть наблюдатель, человек который едет мимо жизни в поезде своего таланта, и чей взгляд скользит по пейзажу бытия – но именно писателя. Иными словами, чем Чехов для нас ценен, кроме того, что выступает важнейшим источником информации о России, которую же и создает, транслируя мир в мир через себя. Задам совсем простые вопросы: есть ли ценность в стиле, что там с сюжетами?

Отвечу: все хорошо со стилем.

И с сюжетами.

Шампанского, человек!

ХХХ

В рассказе «Шампанское» - вернее, эскизе рассказа - писатель показывает свои уровень и мощь в первых строках.

"На полустанке жили скучно, вы можете видеть из того, что на 20 верст вокруг не было ни одного человеческого жилья, ни одной женщины, ни одного порядочного кабака", – говорит герой.

После чего добавляет: "На полустанке жило несколько человек: я с женой, глухой и золотушный телеграфист да три сторожа"

Вот так. Я с женой и – ни одной женщины.

Я считаю эту фразу полноценной заменой всей «Анны Карениной» и трех томов любого романа, в которых мы могли бы узнать о том, что брак потерпел крушение.

... Близко к Чехову здесь подобрался Маяковский с его лодкой любви, потерпевшей крушение о рифы быта, но поскольку речь уже идет о советском периоде, накал страстей снижен до буффонады коммунальным элементом. И получается смешно. Это как если бы во время корриды быку повесили на рога гирлянду с лампочками, а матадора заставили время от времени крутить сальто с криком "Слава Ильичу". Нет, Чехов являет нам одной фразой подлинную тавромахию - древнюю, как пляски с быками на Крите, где все было просто, и потому настоящим. Шкура быка, пена на морде, песок арены, лазурь моря вдали, обнаженное тело танцора. Интересующихся направляю к минойским фрескам, а мы сойдем на полустаночке, где нет ни одной женщины. Ну, кроме жены героя.

Следующий выпад мастера. На станции случайно оказывается пара. Герой встречает взгляд женщины и...

"Я всё понял с первого взгляда, да едва ли в Европе есть еще мужчины, которые не умеют отличить с первого взгляда женщину известного темперамента».

Едва ли в Европе есть еще мужчины… Напоминаю. Речь в рассказе идет о русском мужчине, который работает начальником станции (по-нашему, клерк) на железной дороге где-то в степи, но в России. Одной фразой выброшены в помойку все евразийцы. Они ползают в компосте, а сверху на них смотрит внимательное и умное лицо доктора Чехова, который рассматривает евразийцев, конечно же, в свое легендарное пенсне. Доктора уже 100 лет как нет, а он все смотрит. А евразийцы все ползают. В компосте.

Кстати, все, что умеет делать наш герой, это только читать и писать. Посадило его на станцию правительство – ничего не делать, получать жалование и... да, конечно же, рефлексировать. Европеец бы на полустанке разбил цветочный садик, выгуливал по периметру свою фрау, ездил на велосипеде на другой полустаночек раз в месяц к другой фрау, ждал пенсию, и плакал от счастья. "Привалило". Мятущемуся русскому, который ничего не умеет, и проблему скрытой безработицы которого решило правительство - причем пристойно, с сохранением лица - мало. Он еще и недоволен. Но я снова сбиваюсь на содержание, а надо – о стиле.

Самое главное.

В рассказе нет концовки.

Смотритель станции встретил первую попавшуюся бабу - жена не в счет - заказал шампанского, и все завертелось. Тут перед нами в вихре страстей мелькнет лицо Аверченко – еще одна ипостась Чехова, хотя намного более пристойная, нежели высшая степень разложения, Хармс, - и крутые бедра его знаменитой мухи. Пропащий клерк оказывается в результате приключений, о которых Чехов не говорит нам ни слова, где-то на помойке, откуда и ведет свой рассказ. У нас нет ни истории, ни сюжета, ничего. Есть эскиз, пунктир. Если говорить о литературном мастерстве автора, то оно - совершенно.

Это тот уровень владения мечом, когда фехтовальщику не нужен даже и меч.

Если же говорить о moralité... Рассказ вполне назидателен, что для европейца Чехова вполне естественно, и, в то же время, очень русский и по-русски написан. Мораль, на самом деле, проста, как пять копеек. Не умеешь ничего делать, сиди, не свисти, получай деньги. Летом собирай ягоду, вари варенье, зимой пей чай, ешь варенье, читай Розанова да Чехова. У тебя и так много. Но герою, конечно, кажется, что ему мало и что он заслуживает чего-то большего. Под руку подвернулась баба, и все завертелось. Подвернулся бы револьвер, герой бы пошел в народовольцы. В 18 веке такой бы шепнул на ушко случайному гостю, что он-де, не смотритель санции, а якобы убиенный царь Петр, чудом спасшийся. И все бы, разумеется, завертело… Впрочем в 1905 и 1917 на топливе из таких дураков, глубоко не удовлетворенных счастливой, на самой деле, жизнью, все и завертелось.

ХХХ

Кстати, о «жидах» - я цитирую Чехова – и прочих инородцах.

Широко известно, что Чехова дико раздражали греки. Ну, или евреи. А на самом деле, любая группка людей, которая на надуманном «национальном единстве» гадит на голову воспитанному трезвому большинству. Речь, кстати, не об исключительно русском феномене, хотя именно в России это явление приняло гомерические масштабы. Такие люди есть везде: во Франции, Германии, Анг… Ой, простите. В Англии таких нет. Там каждый май не разгораются споры об англосаксонских шовинистах, которые своими выкриками про «победили Гитлера, победим и ИГИЛ», ущемляют вклад в общую победу валлийцев, шотландцев, ирландцев. Про всяких канадцев, индусов и новозеландцев речи вообще не идет.

Но даже и нелюбовь Аркадия Тарантулова (Чехова) к инородцам – рациональная, европейская. Это не измученное русское «да отвянь, гадюка» русского старика Розанова, обращенное к кошке, которая уселась на грудь ночью, и которую – бесполезную, в общем, скотину - подкармливают. Это брезгливый взгляд европейца, который увидел, как побирушка, вышедший из золотого дворца, мажет лицо дерьмом перед тем, как зайти в поезд, попрошайничать. Непорядок-с.

Поэтому символичен не только путь мертвого Чехова в Россию, но и сама смерть его.

Европеец умер у себя на родине. В Германии.

Я, кстати, говорю, "европеец", но упоминал Рабле и Вийона. Нет ли тут противоречия? Да, это европейцы, но ведь - совсем Другие европейцы. Теплокровные. Что может быть более живым и горячим, чем писатели, чьи тексты жарки, как подлива, над которой держит кусок хлеба подмастерье Рабле, и задницы воспетых которыми оружейниц мясисты, словно куски жаркого в этой подливе? Но я говорю о европейце Нового времени. Чехов это 19 век, викторианство, гигиена, зонты, воды, прогресс, железная дорога, рассудок. Женщина французского лейтенанта непременно читала бы Чехова. Ну и раз уж мы о ней заговорили, вот, кстати, стихотворение о женщине французского лейтенанта.

Женщина французского лейтенанта
Теперь в Сент-Мало
Фигуру песком занесло
По торчащего пальца указке
Прорываются в Океан средневековые баски
Благодаря нехитрой оснастке
Китобойных утлых судов
Надеются проскочить ловушку Столпов
Сколько таких остолопов
Не сумел спасти святой Христофор
А ведь он охраняет Ламанш и Босфор
Эта женщина — маяк для судов
Ловушка для снов
Моряк, будь готов
К встрече чудовища-Левиафана
Его возлюбленный уже повстречал странный
Женщины французского лейтенанта

Женщина французского лейтенанта
Стоит на стене
Капор, зонт, викторианское платье
Сколько раз она ему дарила во сне
Девственницы-королевы объятье
Он уплыл, обещал вернуться, белые паруса.
Вековые леса.
Крики чаек, залив Сен-Лоран
Где вы, лейтенант Донжуан?
Атлантика молчит и хлопает парусов облаком белоснежным
Она стоит, обняв себя нежно
Нет, он не вернется, не переставайте
Носить траур этого старомодного платья

Женщина французского лейтенанта
Стоит на краю мира
Коварная соблазнительница/жертва сатира
У монеты — ну да - две стороны
Женщина французского лейтенанта не покидает страны
Она лишь встала на край
Выбирай
Между Атлантикой и песком
Тектоническое плато
Пока над ветром, полощущим флагом, звенит
Эхо последнего выстрела Гари
Крики чаек, игры тюленей, солнечный диск в воде
Женщина французского лейтенанта в беде
С тех пор, как появилась назло
Всему миру в городке Сент-Мало

Женщина французского лейтенанта
Застыла у памятника Жаку Картье
За спиной - Евразия и пересуды
К этой галиматье
Прислушиваться не будем,
Просто спустимся к пляжу, поглядеть на прилив
Перед атакой океан затих
Столайно, зёвно, обло
Наступает Атлантика на Сент-Мало
Сцилла, Харбида, тайфун Катрина
Поднимаются к ногам ее длинным
Они так прелестны, их видел весь Мальборо двор
Но она только поправляет капор
Глядя на Солнце, на плечах Атланта
Не теряйте времени
Эта женщина ждет только французского лейтенанта
...
В зыбучих песках Сен Мало
Твоим лейтенантом я стал
Счастье меня ждало
Пока я брал правый галс
А потом я пошел на дно
И мне улыбнулось оно
И мы поплыли друг к другу
Я и подруга
Французского лейтенанта


... Хорошо это или плохо?

Автору судить не дано, а я автор. Но это стихотворение полностью и исчерпывающе символизирует для меня 19 век в его расцвете, и потому оно здесь. 19 век - время, когда люди писали, и жили, рассудком. По крайней мере, пытались это делать. Стихотворение на своем месте, потому что автор – не поэт – рассудком воздвигает словесные конструкции, и играет в слова. Это чуть красивая, слегка печальная, и немного механическая поэзия. Такую конструировали (и глагол я выбрал не случайно) великие писатели Набоков и Тургенев – сравнивая, я говорю не об уровне, а о самом принципе - и поэзия такая есть не что иное, как игра в слова, ассоциации, аллюзии и ссылки, хорошего, но все-таки прозаика. Это поэзия рассудка, и потому - викторианская.

За небольшим исключением.

Я говорю о финале после отточия. Здесь автор сорвался. Русский поиграл в европейца, впихнув в десяток строк 10 томов литературы - от Джойса до хроник Средневековья, – а потом сел, схватился за голову, и издал истошный вопль. «Ma Dame, почему ты меня оставила». По-хорошему, концовку следовало бы убрать, потому что она выдает автора. Я оставил ее в назидательных целях. Для себя назидательных. Это моё персональное «Царь, помни о греках».

Я помню, что я русский.

C-est-à-dire я помню, что я trop.

Безусловно, Чехов бы к стихотворению остался равнодушен, а концовка бы его раздражала. Из-за нее Антон Павлович мог бы отправить мне телеграмму - например, посоветовать пить поменьше вина и гулять перед сном. И то, что чужой текст появляется на полях разговора о нем, Чехове, Чехонте бы не понравилось. Это еще ничего. Меня бы появление чужого текста на полях разговора обо мне дико взбесило. Русскому ведь всюду чудятся любовь, внимание и сочувствие и потому он жаждет, чтобы все ваши любовь, внимание и сочувствие достались только ему. Но Чехов никому не сочувствовал и никого не любил. Он издевался – причем даже не тонко, а в открытую – тыкая пальцем в беззащитную русскую мякотку. Русские плакали и считали, что Гудияди Янос (Чехов) видя их малыми и низкими мира сего, жалеет несчастных.

Глупцы.

Продолжение
Sunday, May 14th, 2017
6:39 pm
ЗА БАЗАР ОТВЕТИЛ-II
Начало

VIII

Особое мастерства стилиста в «Отцах и детях» Тургенев достигает, когда пишет о любви. Начавший с сонного, размеренного бытия русской провинции, в которой барахтается на потеху судьбе ничтожество-нигилист (нихель это по латыни «ничто»), писатель меняет – одним щелчком пальцев – регистр, и уже через пару глав заставляет наши сердца учащенно биться. Главу, в которой происходит первое объяснение Базарова с Одинцовой, я бы сравнил с резким бегом после неспешной прогулки. Реплики летят, как мячи на Уимблдоне, мячи берутся немыслимые, и каждая фраза – крик после взятой лишь усилием воли подачи.

Одинцова, кстати, тоже олицетворение Европы. Тургенев нам даму сначала подает, как неглупую бабенку, к которой приехал хищный мужлан, и красотку вот-вот поимеет. «Страшний рюськи козак пришел взять Европа». Спустя сутки козак с давлением под 200 глотает сопли и слезы. Одинцова разводит Базарова на раз. Не одна Одинцова, кстати. Обратили ли вы внимание, что в дураках в романе все время остается великий и ужасный Базаров. А остальные?

Мямля и рохля Аркадий, который вечно смотрит в рот старшему товарищу – находит счастье всей жизни. Одинцова – в дамках, подняв самооценку уничтоженным поклонником, едет на воды, выходит замуж. Кирсанов отец – счастливо разрешает бытовые хлопоты и также обретает семейное счастье. Даже Кирсанов-дядя – а ведь он в ситуации Базарова (любовь всей жизни недоступна) - получает максимальное из возможного. Даже, страшно сказать, родители-Базаровы если не приобретают, то, как минимум, остаются при своем. Живой Базаров – такой резкий, тяжелый и непонятный, - ложится под камень, предоставляя старикам возможность продолжить мирное уединенное существование.

Интересно еще, что все, решительно все персонажи «Отцов и детей» находят свое счастье не просто на фоне Базарова, который своею неудачей это как бы оттеняет. Все действующие лица обретают счастье ЗА СЧЕТ Базарова.

Не обними Базаров из злого озорства Феню, не было бы дуэли с Кирсановым-дядей, и, как следствие, брака девушки с Кирсановым-отцом. Не волочись за Одинцовой – не попасть Аркадию в усадьбу к Кате. Не разбей свое сердце, ухаживая за Одинцовой – не обрести бы и той подлинных покоя и счастья. А почему? А потому что такой, казалось бы, прямой, практичный, и совершенно приземленный Базаров не знает жизни. То есть, химию-то он, может, и знает, а как людьми управлять – на уровне эмоций – нет. А все остальные знают. Может быть даже потому, что управление – наука, корой дворян учили, в том числе и примером, с детства. И какая-нибудь 18-летняя Катя Одинцова, которая при виде огурца упадет в обморок, знает, как заставить человека плясать под свою дудку. А дерзкий и четкий Базаров – нет.

Тут я возвращаюсь к идее, что Базаров, - как символ - олицетворяет в романе вовсе не Европу.

Играй мы в ассоциации, Базаров до боли напоминал бы нам Россию. Начало – полдела откачало – отличное. Наглый, молодой, веселый и дерзкий нигилист, явился с Востока, дал всем европейцам щелка по носу: натянул шведу треуголку на нос, два раза пообедал в Берлине, дошел до Парижу, и показал мусью кузькину мать. Вот-вот прижмет в углу саму Одинцову и к-а-а-а-к ... И как? Никак. Старички европейские поохали, покряхтели и вроде даже опростоволосились смешною дуэлью. Потом переженились с молодыми девками, получили наследства, поехали на воды, а Кирсанов-дядя так даже в Швейцарию. Базаров же порезался, лег и умер. Не пережил свой «1917 год». Странно, правда? Окруженный сплошь бабами, да слабыми, жалкими, старомодными людьми на тоненьких ножках – «вырожденческими европейскими пидарасами, которых вот-вот поглотят волны арабов» – наш альфа-самец и хищник после случайного укольчика скальпелем (сначала и пятнышка нету даже!) ложится, к изумлению и для самого себя, в гроб и ниже, в землю. И вот, камушек на могиле порастает мхом, а вырожденцы-дегенераты, которых База… России съесть – как в ладоши хлопнуть - продолжают влачить свое жалкое существование с балами, итальянскими газетами и камердинерами, забыв о База… России, будто и не было.

Любимец хулигана Ленина, не умевший плавать – будто мало того, что он ничего другого не умел делать - хулиган Писарев, перед тем, как утонуть, писал:

«В конце романа Базаров умирает; его смерть – случайность, он умирает от хирургического отравления, то есть от небольшого пореза, сделанного во время рассечения. Это событие не находится в связи с общею нитью романа; оно не вытекает из предыдущих событий, но оно необходимо для художника, чтобы дорисовать характер своего героя».

Если у кого-то есть сомнения в том, что Писарев был круглым дураком, после такой цитаты сомнения можно отмести поганой метлой. Весь роман – история ловушки, и путь Базарова к гибели. Смерть персонажа абсолютно закономерна. Базаров явно показан, как лишний человек, которому нет места в экосистеме романа. У мухи, прилетевшей к росянке, единственный выход – в могилу. И пускай Базаров показан сначала хищником с подрагивающими ноздрями, идущий по кукурузному полю. Именно такой по законам триллера, - а Тургенев, как мы помним, хорошо использовал коммерческие трюки в письме - и есть жертва. Хищник, по законам жанра, – невинное дитя лет пяти с синими глазами, что бежит (а на деле заманивает) в глубину поля. Базарова окружают хищники, и сжирают несчастного в конце. Полностью разбитый Одинцовой, униженный Кирсановыми, брошенный, и преданный Аркадием, Базаров гибнет сначала как личность, а после как организм, – а все перечисленные наливаются соками и силой, словно отпив хорошенько базаровской крови. Да так и есть. Европейцы хорошенько покушали Базарова. И нигилисту не остается ничего, кроме как стать nihil, ничем - лечь и умереть. Получается всё как в фильме: в деревню приезжает маньяк, на недельку перекантоваться, пока в городе полиция ищет. Ну, думает, поохочусь. Да только милые чудаки деревенские оборачиваются закрытой общиной. Страшной. И гостя сжигаю в чучеле соломенного человечка в день летнего солнцестояния.

Чтобы землица родила.

IX

Жирная точка, которую Тургенев ставит на Базарове и своем отношении к нему, это пара слов в посткриптуме к роману. Автор, говоря о судьбах персонажей, походя, что тоже часть замысла – Базарова все забыли, и Тургенев тоже - уделяет нигилисту буквально одну фразу. Да еще и не упоминая фамилии. Говоря о Женеве, Кирсанове и русских, Тургенев говорит, что «… русские студенты поражаю немецких профессоров чрезмерной энергичностью и желанием свернуть мир в первые годы учебы, а сопле – чудовищною ленью и безразличием к учебе». Нет никаких сомнений, что это сказано о Базарове. Причем, повторюсь, без имени.

Трудно представить отзыв презрительнее.


Х

Как всякий организм несет в ДНК данные всего живущего – в утробе мы проходим стадии от малька до человека с кратким заездом в лягушат (привет, Базаров) и крысят – так и во всякой национальной литературе каждый писатель хранит в себе общие черты других писателей. Это касается как творчества на отдельных стадиях развития – в начале все мы Пушкины, после немножечко Гоголи, а затем Достоевские и Толстые - так и деталей жизни.

Тургенев и Бунин – два писателя-эмигранта.
У Тургенева, как у Лермонтова, властная бабка, определившая воспитание и бегство на край мира (только Иван Сергеевич, в отличие от Михаила Юрьевича, с выбором края не ошибся).
Тургенев, как и Пушкин, жил во франкоязычной культуре.

Но более всего схож с Тургеневым другой русский писатель. Как и Тургенев, в России он толком не жил, писал, как Тургенев, вычурные стихи, и, как Тургенев, был эстетом. Оба эпикурейцы, находились они в легкой оппозиции императорской власти России, но к т.н «либералам» эти двое настоящих либерала испытывали глубокое отвращение, вызванное, безусловно эстетическим неприятием не мывших руки с дороги Писаревых.

Наконец, оба очень не любили Достоевского.

Речь, конечно, о Набокове.

ХI

Почему Тургенев пошел путями кривыми? Почему Иван Сергеевич подтрунивает над Белынскими, но не плюет в лицо прямо? Потому что Тургенев тертый калач, а выходить из себя - путь Пушкина. Тургенев пожил в Европах и знает, что скандалить с цыганами себе дороже. Да и поздно. Власть в русском липроцессе на определенном этапе оказалась в руках у Белынских и Писаревых. Бездарных, глупых и слепых идиотов, которые, читая текст, не видят, что там написано. Забегая вперед – русский литпроцесс остается в этих, немытых с дороги, руках по сей день. Дело не в каком-то заговоре, а в природной глупости русских, которые готовы открыть дверь любому проходимцу, лишь бы у того лицо было серьезное, и чтобы голос звенел, когда жулик плакает за «особый путь России».

Тургенев видит русских, как они есть. Без пены бешенного Белынского, но и и без розовых очков Аксакова. Метафора взгляда Тургенева на Россию – сцена первой встречи Аркадия Кирсанова с Одинцовой.

«Нос у ней был немного толст, как почти у всех русских, и цвет кожи не был совершенно чист; со всем тем Аркадий решил, что он еще никогда не встречал такой прелестной женщины».

Воттак. Нос толстый, а люблю – не могу. Что дальше? Россия уходит. Тургенев… «низко поклонился, посмотрел ей вслед (как строен показался ему ее стан, облитый сероватым блеском черного шелка!) и, подумав: «В это мгновенье она уже забыла о моем существовании», – почувствовал на душе какое-то изящное смирение…»

Вполне возможно, Тургенев имел в виду, что Россия забывает о существовании своих верных изгнанников в тот самый момент, когда отворачивает от них голову.

Но на гербе России две головы, и даже если одна отвернулась от вас, это не значит, что России на вас не смотрит.

КОНЕЦ
6:38 pm
ЗА БАЗАР ОТВЕТИЛ
I

Тургенев – горчица в Елисеевском гастрономе русской классики. В смысле, довесок к основному товару, несмотря на прижизненные славу и вес, которых Ивану Сергеевичу привалило, может, поболее, чем главным нашим классикам. Перечисление русского литературного Пантеона обычно идет так: Пушкин и Лермонтов, Гоголь, Толстой и Достоевский, ну и Тургенев (Чехов будет позже). Между тем, Тургенев стал первопроходцем - именно это и делает первым среди равных - во многих неизведанных доселе землях русской литературы. Тургенев во многом открыл эту самую литературу – да и многие области русской жизни, - как Ливингстон Африку. Начать хотя бы с забавной детали – Иван Сергеевич первый русский писатель, осознавший литературу средством не только самовыражения, но и развлечения, и потому первым же в России ставший заканчивать главы ударными фразами, открывая какой-нибудь сюрприз в главе прочитанной, и оставляя дверь повествования приоткрытой в другую главу. Вот как это выглядит в «Отцах и детях» - я буду много говорить об этом романе, поэтому использую его в качестве наглядной иллюстрации своих идей сразу же. Примеры навскидку:

«А в маленькой задней комнатке, на большом сундуке, сидела, в голубой душегрейке и с наброшенным белым платком на темных волосах, молодая женщина, Фенечка, и то прислушивалась, то дремала, то посматривала на растворенную дверь, из-за которой виднелась детская кроватка и слышалось ровное дыхание спящего ребенка» - Последняя фраза третьей главы. Сын приехал в отцу-Кирсанову в гости и не знает о рождении сводного брата.

«И Аркадий рассказал ему историю своего дяди. Читатель найдет ее в следующей главе» - Конец шестой главы. Без комментариев.

««Я вам, Анна Сергеевна, — начал он, — привез нечто такое, чего вы никак не ожидаете...— Вы себя привезли; это лучше всего» - Конец 22 главы. Аркадий, внезапно появившийся в поместье Одинцовой, неожиданно для себя встречает радостный прием-намек на любовные отношения в 23 главе.

Что это за прием? Технический, если позволите, низменный, ремесленный трюк, больше приличествующий какому-нибудь Дюма. «Графиня судорожно вздохнула и потеряла сознание, скрывшись в пучине водоворота. Маркиз прыгнул в море, и бурные волны поглотили и его. Спасутся ли влюбленные? Мы узнаем в следующей части». Ну, или Буссенару – интересному деятелю так называемой детской литературы, который облек в литературную форму жесточайшую европейскую анти-английскую пропаганду 19 века. «И тут отец Смит скинул сутану, под которой оказался мундир полковника английской армии, и пронзил сердце бура клинком. Тело несчастного растерзали крокодилы. Отступая от клинка, добрый Эжен упал в воду с криком «Карамба!». Выжил ли добрый провансалец?.. Перейдем в следующую главу нашей повести, дабы попробовать узнать это».

Сейчас трюк этот вошел во все каноны писательского искусства. Что так надо писать, нам рассказывают Чак Паланик на курсах писательского мастерства, 100 пособий по писательскому мастерству, и все подопечные графоманши Майи Кучерской из «Креатив Райтинг Скул», которые уныло пересказывают русскоязычному покупателю краткий перевод 100 пособий по писательскому мастерству. Но никакого отношения к, собственно, литературе и даже искусству рассказа этот трюк не имеет. Причины появления приема исключительно рыночные: книги Буссенара , Верна, Дюма выходили в еженедельных газетах, и читателя надо было Стимулировать – согласитесь, очень характерная лексика - купить следующий выпуск. В книге – я говорю о книге, как о предмете, в котором заключено все повествование целиком - этот прием выглядит столь же неуместно, как прерванный половой акт между двумя любящими партнерами, решившими зачать потомство.

Грубо говоря, ставшая в 21 веке уже мировым стандартом манера заканчивать главу книги ударной фразой имеет столько же отношения к настоящей литературе, как категория «cum on stomach» - в которой измученные безуглеводным питанием и кремом для загара мужчины, вымученно содрогаясь, размазывают рисовый отвар по животу партнерши - к подлинной страсти и любви. Никакого.

Но в 19 веке это еще срабатывало. Человечество с любопытством ребенка открывало причины спроса и ковырялось друг в друге, как нигилист Базаров в лягушке. Дернешь в голове – лапка задрожит. Восторг! И то, что рыночный трюк, введенный Тургеневым в русскую литературу, прост, как пять копеек, не удивительно. Удивительно другое. Этот фокус – прекрасно видный публике, как ноги второй помощницы в сундуке, который пилят, но зрителю все равно, потому что люди пришли в цирк и уплочено - обычно используется в приключенческой литературе. А «Отцы и Дети», вроде бы, роман серьезный, о конфликте поколений. Второй момент: использует трюк не какой-нибудь мелкопоместный Яновский-Гоголь, чьи предки изобразили себе шляхтество, и не автор полицейских романов, выходец из попов и лекарей, Федор Достоевский.

Рыночным зазывалой самому себе выступает потомственный дворянин из знатного тульского рода, Иван Сергеевич Тургенев.

Довольно странный выбор, не правда ли. Почему же Тургенев его сделал?

Об этом узнаем в следующей главе, читатель!

II

Но пока продолжим список забавных, но очень красноречивых деталей, которые, при всей своей кажущейся малозначительности, очень важны.

Тургенев – первый русский писатель, вставляющий в текст словечки и выражения не только на эсперанто аристократии (а позже и интеллигенции) – французском языке – но и на английском. Так, в самом начале «Отцов и детей» Кирсанов-дядя жмет кому-то руку, и Тургенев пишет – «этот shake-hand». Если честно, меня этот шейк-хэндс буквально потрясает. И новизной, и чужеродностью в русском тексте, и таким точным соответствием времени и месту, которое, безусловно, современники не понимали. Русский писатель в 1860 году мимоходом брошенной фразой о случайной встрече в глубинке России показал мировой разлом и гибель европейского старого порядка белоснежных лилий – посопротивлявшегося и под республиканским флагом - под неумолимой пятой англосаксонского мира.

Это та самая говорящая деталь, мастером которой и был Тургенев.

И хотя язык – я говорю о французском, на котором Ее Величество Елизавета Вторая до сих пор мило общается на приемах, - никуда не делся, старый мир рухнул. А вот новый – явился, и Тургенев одним штрихом описал нам один из эпизодов этого рождения.

La langue française n’est plus en vague.

III

О том, что действительно важно в литературе. О стиле.

Тургенев считается непревзойденным русским стилистом. Так ли это?

Начнем с того, что стиль это навроде Бога. Все о нем говорят, но никто не понимает, что это такое. Monsieur Tout Le Monde полагает, что стиль это «когда красиво». Объяснить, конечно, не может, предпочитая либо цитировать какую-нибудь «Википедию» или мычать про красоту.

А вот я объяснить могу. Стиль - совокупность черт, которая делает текст уникальным, и непохожим на другие тексты. Иногда очень красивым, порой – страшно уродливым, но всегда - Другим. Именно поэтому мы можем отличить книги Толстого от Достоевского, чьи тексты не сливаются в наших глазах в глиняную армию китайского императора. Инаковость текста, несоответствие норме, бросающееся в глаза, отход от стандарта и, тем самым, создание стандарта нового – вот что такое Стиль. Это мушка, которую налепит на лицо одна из десятков ослепительно прекрасных золушек на балу, чтобы быть замеченной принцем. А если про мушку сообразят и остальные, самая умная еще и прихрамывать начнет.

И, конечно, речь в этой аллегории не о связке писатель-читатель, как можно легко подумать. Писатель – сам себе Золушка, принц, туфля, и даже крыса-кучер.

В этом смысле Тургенев и правда непревзойденный стилист. Тексты Ивана Сергеевича невозможно спутать ни с чьими другими – как и Достоевского, - потому что они по стандартам «хорошего текста» плохо написаны. Я не шучу. Пропустите «Отцов и детей» или «Записки охотника» через какой-нибудь «50 приемов письма» или «10 способов сделать текст лучше» и книги Тургенева задергаются лягушками под грязным скальпелем студента Базарова. С точки зрения редактуры тексты Тургенева написаны плохо.

Возьмем всего одну фразу из «Отцов и детей»:

… «В качестве генеральского сына Николай Петрович — хотя не только не отличался храбростью, но даже заслужил прозвище трусишки — должен был, подобно брату Павлу, поступить в военную службу; но он переломил себе ногу в самый тот день, когда уже прибыло известие об его определении, и, пролежав два месяца в постели, на всю жизнь остался «хроменьким». Отец махнул на него рукой и пустил его по штатской. Он повез его в Петербург, как только ему минул восемнадцатый год, и поместил его в университет»...

Тут очень много «он», «его», которые непонятно к кому относить. «Он» после точки с запятой - «он переломил себе ногу» - вполне можно отнести к Павлу, хотя ногу сломал Николай. «Себе» - лишнее, и так понятно, что Николай сломал свою – чью же еще, «пролежав в постели месяцы» – ногу. «Он» в последнем предложении можно отнеси к самому Николаю, поскольку стоит «он» после «отца». Между тем, написано это про сына. «Самый тот день» - масло масляное, достаточно «самый» или «тот». «В качестве» не нужно, ведь если вы генеральский сын, то… вы и есть генеральский сын, а не «человек в качестве генеральского сына». «Пустив по штатской» - вообще не нужно, ведь штатские в университетах и учились.

В нормальном, правильно, грамотно написанном тексте, прошедшем через руки современного редактора, фраза Тургенева выглядела бы следующим образом:

«Генеральскому сыну Николаю Петровичу — хотя не только не храброму, но даже заслужившему прозвище трусишки — следовало, подобно брату Павлу, поступить в военную службу. Увы, Коленька сломал ногу в день известия об определении, и, пролежав два месяца в постели, на всю жизнь остался хроменьким. Генерал махнул на сына рукой - повез в Петербург, где поместил в университет, как только Николаю минул восемнадцатый год».

Но у Тургенева все выглядит так, как выглядит. Почему? Потому что у Тургенева есть стиль. И вы не спутаете его (Тургенева или стиль?:-) ни с одним другим. Так же, как Вы не спутаете картины Модильяни с работами никакого другого художника. Ведь так , как рисовал Модильяни, только Модильяни и рисовал.

Почему у писателя есть стиль? Я считаю это подарком Божьим. Человек видит чуть иначе, чем другие. А среди земных причин – возможно, желание Тургенева писать так, как люди разговаривают. Первым это сделал А. С. Пушкин. Но живая речь эпохи Пушкина, ставшая благодаря Пушкину каноном, тоже потемнела от времени. Иван Сергеевич эту речь хорошенько надраил, да так, что заблестела. При этом, написанные простым языком рассказчика, тургеневские тексты обладают всеми достоинствами и недостатками устного повествования. Потому книги Тургенева отличаются от общепринятого стандарта, как отличалась на фоне ноги-от-ушей-красоток Голливуда плоскогрудая и пучеглазая Лайза Минелли. Или анемичная Тильда Суинтон. Или Шарлота Генсбург с чересчур грубыми чертами лица. В общем – как любая красивая женщина отличается от всех других.

Стандарт шедевра в том, что шедевр выбивается из стандарта.

Тургенев стандарт сломал.

Именно это – а не «описания природы» - и сделало Тургенева выдающимся стилистом. К сожалению, Ивана Сергеевича не поняли. Последующие поколения русских писателей принялись размазывать 20-страничные идиотские подделки про «зелень лесов, меркнущую в голубизне неба, чернеющего в серебристых колодцах голубых ручейков, звенящих по топким болотцам поросшим мшистым ягелем, средь которого блистаю редкие ягоды богульника северного, так смахивающего на родные всякому русскому сердцу плоды могульника среднесибирского» и тому подобные пособия для дальтоников и читателей «Справочника лекарственных трав»

N. B. про 50 приемов письма. Я считаю подобные сборники весьма полезными. Они в целом повышают стандарт интеллектуального питания и повышают средний уровень качество. Как, скажем, McDonlads, в котором – где ни пойди – точно не отравишься (а ведь в поездке этого уже немало. Но литература – как и высокая кухня - дело Cordon Bleu. Со всеми этих Cordon Bleu заморочками. И вы или принимаете их и наслаждаетесь залежавшимся сыром с запашком аммиака (камамбер нормандский), из непастеризованного молока (рокфор или бри дё мо), вином, в которое плеснули бренди, чтоб не скисло (портвейн португальский), или подтухшей слегка свининой (хамон) или оказываетесь на планете роботов из советского рассказа о полете пионеров во Вселенную. Советские роботы тему знали отлично.

IV

Теперь к самому главному. Капсуле, в которую Тургенев заложил записку с посланием потомкам, закопав в основание своего руда.

О чем «Отцы и дети»?

Общепринятая версия – которую вколачивали в головы еще в советское время, и продолжают пережевывать сейчас – о конфликте нового и старого, Востока и Запада. Последнее очень важно. Нам все время конфликт «Отцов и детей» подают не только возрастным, но и ментальным. Якобы, резкий и нетерпеливый Европеец-Базаров яростно спорит с Отсталой-Матушкой-Русью в лице старших Кирсановых.

(Примечание. Чуть не написал – «стариков Кирсановых». Между тем, отцу Аркадия на момент повествования 42 года, дядя – немногим старше. И хотя люди они с ранних лет взрослые – на поле Бородино дрались 18-летние - но старость это немножко другое.).

Тут редкий случай, когда я с распространенной критической версией соглашусь. Да, роман Тургенева о конфликте Европы и России, старого и нового. Но только… кто в книге какую сторону воплощает? А вот тут у нас сюрприз.

Потому что – как мы видим из текста, который надо читать, а не Толковать – отсталые реакционные помещики Кирсановы воплощают Европу.

А вот отсталый, дремучий Восток – донельзя энергичный, казалось бы, Базаров.

Невероятно? Не так, как кажется на первый взгляд. Обратимся к тексту романа и увидим, что хотел сказать Тургенев.

Читатель найдет это в следующей главе.

V

Список улик, по которым Базарова можно считать воплощением именно восточной стороны в конфликте Востока и Запада, велик, и потому мы сейчас укажем самые характерные.

Во-первых, Базаров глубоко презирает русское простонародье.

Об этом свидетельствует как эпизод с добычей лягушек, за которыми Базаров посылает в пруд крестьянских детей – «давай полезай в воду» - так и прямые заявления самого Базарова в разговорах с отцом-Базаровым и отцом-Кирсановым. Базаров отзывается о крестьянах очень плохо и очень невысоко ценит лё народ. Это вполне в русских традициях, и показывает, что человек отлично знает, с кем имеет дело. Добавьте к этому русское высокомерие, но о нём чуть ниже.

Европейцы к рабам относятся совершенно иначе. В русле древнегреческой традиции, бережнее. Дело не в чувствах. Европеец просто существо древнее, с тысячелетним культурным кодом – в отличие от молодых русских, вырубленных Петром одновременно с окном в Европу - знает, что фортуна переменчива и потому старается не забываться.

Жизнь это - в рамках европейской традиции - колесо Фортуны. Сегодня ты Сеян, завтра – мешок костей в Тибре, и твоих детей волокут по Гемониям. Все поменяется и не раз. Помещик и граф Шереметев женится на крепостной Жемчуговой, актрисе своего театра, помещик Дьяконов закажет портрет своему бывшему крепостному Оресту Кипренскому. Второй человек России, князь Меньшиков, выроет себе в ссылке могилу сам, а графиню Ягужинскую и дворянку Лопухину выпорет на помосте палач. Почему я привожу русские фамилии, говоря о европейцах? Так ведь дворянство РИ в момент своего взлета – уже воспитанное Романовыми, и еще не разбавленное интеллигенцией - и есть европейцы.

Тут мы возвращаемся к упомянутому русскому высокомерию. Для европейца мир людей – кровеносная система, в которой тельца–людишек гоняет туда сюда Его Величество Сердце, имя которому Рок. Или Бог, или Судьба, сли Случай. Как угодно. Русский, получив возможность сесть на ближнего своего сверху, сразу же решает, что всё получил За Заслуги, и живет и несёт себя Людовком XIV , тем самым приближая персональный deluge. С чем связано такое отсутствие смирения, я не знаю. Могу лишь предполагать о причинах его в интеллектуальной сфере. Думаю, дело в высоком в целом уровне талантливости русской нации, из-за чего всякий русский – зная и подсознательно чувствуя, что шансов оказаться талантливым у него много, больше, чем у какого-нибудь словака, португальца или даже немца, - начинает вести себя так, будто он И ЕСТЬ уже талантлив.

Забавная бытовая зарисовка на тему. Как-то, совершенно случайно русские выиграли на каком-то отборочном матче чемпионата мира по ненужному им футболу у команды Франции. Пустяковый эпизод обсосали и обглодали - как каннибалы ногу Кука – репортеры канала ОРТ постепенно теряющего разум из-за ботекса Эрнста. 20-30 репортажей о матче, игроках, байопики об их детстве. Репортаж о том, как снимался репортаж. И тп. и тд. Пару голов в том матче забил какой-то маленький коротко стриженный паренек по фамилии Панов (да, я погуглил). Причем всем, - и даже этому бедняге – было понятно, что в тот день 11 парням просто повезло. Панов тоже понимал, что ему повезло. Но парень был русский, и русского парня несло. Кончилось тем, что футболист с экранов ОРТ пару недель рассказывал везде – от новостей до развлекательных передач – что «шел к этому с детства, когда уже был не такой, как все». Конечно, спустя пару недель – месяцев? мне надоело гуглить - всё вернулось на круги своя. Сборная России по футболу опять кому-то как-то особенно унизительно проиграла. Это нормально. Русские не умеют играть в футбол. Зачем уметь делать то, что не нужно? Я, например, не умею плясать на канате и есть арбуз, танцуя гопака вприсядку. Зачем? Я даже и гопака танцевать не умею. И спустя год про парня Панова, который случайно сплясал гопака, забыли. Ему, повторюсь, просто повезло, и повезло по мелочи. «Шел по улице, нашел 5 рублей». Но русский не признает везения. Если он что-то получил, то, по его мнению, потому что Заслужил.

Именно поэтому, кстати, русская знать очень нерусская – то есть, европеизированная – потому что жила по принципу «царь дал, царь взял, на все воля Божья».

По контрасту же с русским Базаровым, европейцы Кирсановы и Базаров-старший народ всячески подтягивают, с ним миндальничают, и вообще пытаются вести дела, как с равным: Кирсанов старший отдает лучшие земли, не выбивает долги, Базаров-старший лечит даром. Это, в отличие от холодной насмешки резкого Базарова-сына, европейская терпеливая стандартизация и гуманизация. «Миссионеры приехали на Амазонку».

Улика номер два. Базаров, не будучи еще искушен в медицине – у него есть задатки, ну и всего-то – и попросту не имея право на суждение, пресмыкается перед иностранцами, считая их лучшими, нежели русские, учеными. Это тоже типично русская черта. У европейца в голове есть определенная черта «свой-чужой» , за которую он заступить никак не сможет. Европеец всегда немножечко шовинист. И только русский готов на всё ради любви иностранца. В этом причина иррациональной любви современного русского - дело тут не только агитпропе, на который всё принято сваливать - и к г-ну Трампу и к мадамЛё Пен. Да, не любят… а ну как, полюбят?! Понятно, что нет, не полюбят. Есть виды, сосуществование которых невозможно. Но русский – наивный слоненок – все лезет к реке с крокодилом, дружить. Получается потом «пусдиде бедя, бде очедь больдо!», ну, в смысле, ракетой по аэродрому, - но ведь «удивительно, до чего иные не понимают» (с) (Киплинг). И вот уже слоненок танцует у реки с крокодилом Лё Пен. Не получилось? Найдет приключений еще где-то.

Забегая вперед. Базаров говорит Одинцовой «Я понимаю только одно условие, при котором я бы мог остаться; но этому условию не бывать никогда, ведь вы, извините мою дерзость, не любите меня и не полюбите никогда?» . И это очень по-русски: человек хочет, чтобы его – вынь да положь – любили насмерть. Вежливый интерес, умеренная приязнь, взаимовыгодное сотрудничество? Того не надо. Всё, или ничего

Наконец, третья важная улика. Личная нечистоплотность, идущая в противоречие с европейским помешательством Новейшего времени на гигиене. Базаров не моет руки перед обедом, приехав в дом Кирсановых, несмотря на отдельное приглашение. Европейца-Кирсанова это буквально коробит. Заметим, речь идет о студенте-медике, будущем светиле науки.

Кирсановы - европейцы, потому что:

- Владеют двумя–тремя иностранными языками. В разговоре с сыном, смущаясь, отец-Кирсанов переходит на французский, дядя читает газету на итальянском. Оба говорят и на французском, и на английском языках.

- Ведут себя совершенно не по-русски в конфликте с нагло-деловитыми – совсем как Базаров - крестьянами. Кирсановы-помещики продают лес, чтобы прожить, так как крестьяне не исполнят свою часть сделки. Кирсановы же, отмежевавшись, строятся в голом поле, пока крестьяне хапают лучшую землю, ее не обрабатывая

- Очень порядочны в личных вопросах. Отец-Кирсанов женится на крестьянке сначала фактически, потом юридически. Дядя-Кирсанов, вступившись за честь будущей невестки, в которую влюблен, настаивает на женитьбе брата и покидает Россию, чтобы никогда не видеть любимой женщины. Для сравнения – судьба Музы из «Пунина и Бабурина». Девушка становится жертвой еще одного «европейца», молодого человека по фамилии Тархов. Этот Базаров-2, - молодой, горячий, и ужасно современный (так жить нельзя, мир меняется! доколе, отобрать и перебрать!) – болтая об эмансипации, ведет себя с женщиной как типичный домостройщик: катает на бричке, после трахает, затем выбрасывает под забор, погибать. Подбирает Музу русская, казалось бы, деревенщина, разночинец Бабурин. Ехидный Тургенев заставляет этого Бабурина, в конце концов, напиться от радости и кричать «Да здравствует император».

- Эмансипированы сами и уважают женскую эмансипацию, что вполне в духе развития европейского континента 19 века. Псевдо-европеец Базаров женщину презирает, и презирает открыто. Я цитирую – «свободно мыслящая женщина есть дурость». Между тем, даже Кирсанов-дядя, - в молодости бабник - ведет себя с женщинами воспитанно и по-джентельменски. Даже с теми, которые явно настроены лишь поразвлечься. Важная деталь: отношение Базарова к женщине один в один… позиция зажиточного и безграмотного русского крестьянина Хоря из «Записок охотника». То есть, никак не «западная».

VI

Резюмируем посыл текста.

В романе «Отцы и дети» Тургенев просто высмеял искусственное и надуманное противостояние России и Европы, показав, что настоящая Россия – «старики» Кирсановы, плоть от плоти екатерининских дворян (недаром роман начинается с вводной в родословную Аркадия), - и есть Европа. А визгливая невежественная Азия, рядящаяся в одежды прогресса – Базаров – дремуча и отстала.

Интересно, что об этом прямым текстом говорит сам Турге… Кирсанов-дядя, который в самом начале книги, при первом знакомстве с Базаровым произносит страстный монолог, буквально называя нигилиста дикарем, варваром и – (sic!) – татаро-монголом. Нужны ли подсказки прямее?

Именно поэтому посвящение «Отцов и детей» Белинскому – не что иное, как издевательство и щелчок по носу идиота, который призывал «счищать с расейской публики грязь лопатой». Малообразованный, но пылкий дурак Белынский (настоящая фамилия) говорил так о людях, читавших книжные новинки в оригинале – ведь публика и есть мыслящая (c’est-à –dire читающая) часть общества. Боюсь те, кто увидели в эпиграфе какое-то искреннее уважение Тургенева к озлобленному графоману Белынскому, или даже желание подольстится, ничего не понимают.

Сестра жены Белынского плевала – я цитирую сестру жены Белынского – на Белынского. Тургенев не только плюнул, но и растер в порошок.

«Отцы и дети» - памфлет, издевательски посвященный тем, на кого написан.

VII

Каково было отношение к отношениям Роcсия-Европа самого Тургенева?

Я ступаю на зыбкую почву догадок, но сначала немного фактов.

Очевидно, что Тургенев был самым европейским русским писателем. Так говорят про Пушкина, но это неправда. Пушкин был европейцем среди русских. Он не был русским, как Прометей не был человеком. Это титан, посланный к людям богами – учить счету, письму, огню, колесу и всему, что делает человека человеком. Тургенев – пусть невероятно талантливый, но всего лишь человек.

Потому самым европейским русским писателем был Тургенев, что, на мой взгляд, жил в Европе. Да не просто находился, а жил, и жил по-настоящему – будучи полноправным членом общества. Многие граждане РФ – вроде той же пылкой дуры Улицкой – думают, что проживание на территории Европы делает Европейцами. Это не так. Европейцы сморят на дикарей, приехавших закрыться на даче в Тоскане, как англичане на Блох Клоп Вшивов из Индостана, прикупивших дворец у Темзы. Деньги трать, а так – не надо. Узнать общество можно, только если жить по его законам, а не дачником на выселках. Спросите старую жабу, которая заливается соловьем про домики в Аппенинах и ген свободы, как действует система здравоохранения в Италии, и почему некоторым итальянцам предпочтительнее убить жену, а не развестись, как трудоустроиться в Австрии, и что сделать, чтобы получить образование во Франции. Это все для русского «европейца» - иногда москвича, живущего на сдачу «хрущевки», иногда наглой уральской рожи-рантье, живущей на даче в Чехии на доходы от бизнеса брата-фсбшника в где-нибудь Челябинске – терра инкогнита. Тургенев же жил среди людей, общаясь с ними ежедневно, - звали людей Флобер, Золя и иже с ними - и, русский, видел русских, включая себя, глазами европейца. Отсюда и снисходительная мягкость Тургенева к русским недостаткам, которые привести в бешенство могут только русского.

Очень смешливо – и по-европейски – Тургенев подмечает черты русского человека, которые вспыльчивого Пушкина, на бытовом уровне русских не понимавшего, заставили бы высмеять дурака так, что дело кончилось бы дуэлью. Тертый европеец Тургенев лишь посмеивается. Вот что он пишет о танцоре на балу в провинции.

«Народу было пропасть, и в кавалерах не было недостатка; штатские более теснились вдоль стен, но военные танцевали усердно, особенно один из них, который прожил недель шесть в Париже, где он выучился разным залихватским восклицаньям вроде: «Zut», «Ah fichtrrre», «Pst, pst, mon bibi» и т.п. Он произносил их в совершенстве, с настоящим парижским шиком, и в то же время говорил «si j’aurais» вместо «si j’avais», «absolument» в смысле: «непременно», словом, выражался на том великорусско-французском наречии, над которым так смеются французы, когда они не имеют нужды уверять нашу братью, что мы говорим на их языке, как ангелы, «comme des anges»».

Буквально парой фраз Тургенев запечатлевает образ русского человека, как доисторическое болото – лапу динозавра.

Небольшое личное отступление. Взрослую, сознательную, часть своей жизни я регулярно путешествую, живу вне русскоязычного ареалаа, и встречаю значительное число русских людей – в том числе воображающих себя украинцами и прочим не пойми хоббитами – за границей. Все они большую часть своего времени пытаются убедить себя – окружающих-то не проведешь – что они говорят безо всякого акценту. Например, это – наряду с выплатой ипотеки, Путиным, духовностью в РФ и растущими ценами на авиабилеты – одна из любимых тем русскоязычных эмигрантов в Канаде и США. Высший шик русского человека – обронить небрежно, что «вчера в очереди в Старбаксе» его(ее), после услышанного заказа, «приняли за испанца/итальянца/австрияка/новозеландца»

(Нечестно сейчас было бы не упомянуть, как обстоит дело со мной. Объясняю себя. Сам я говорю на беглых французском и английском, весьма средних относительно произношения и достаточно богатых касаемо лексики. Думаю, то же самое можно сказать и о моем русском).

Потому я точно знаю, что если за границей ко мне подойдет человек с замечанием произношению, это непременно наш, русский (ака «советский»). Доходило до абсурда. На последней посещенной мной книжной выставке в Париже какая-то парижанка средней русской полосы просила меня не говорить по-французски, так как «вас трудно понять». Она же оказалась единственной в зале, кому понадобился переводчик с французского во время встречи с французским писателем (я присутствовал в зале уже среди зрителей, незамеченный, и можно было не стесняться). Если человек делает комплимент уровню языка – это носитель. Конечно, комплимент – просто дань вежливости, но, знаете, дань цивилизует. Опять же, если относиться к своему произношению как к цвету глаз – есть и есть – проблема отпадает сама собой. Потому что её просто не существует нигде, кроме головы доморощенного «испанца/итальянца/австрияка/новозеландца» с «пёрфект энд алмаст найтив ынглыш»

И всякий раз, когда ко мне во Франции подходит соотечественник – обычно поговорить за произношение – я оказываюсь на балу в провинциальном NN. Что и говорить. В книгах Тургенева русские застыли в вечности, как бабочка в янтаре.

И, вишенка на торте, отпуская колкое и точное замечание в адрес несчастного хвастуна, Тургенев фиксирует в янтаре и себя.

Ведь только русские обращают на это внимание.

Продолжение
Tuesday, April 18th, 2017
4:10 am
Wednesday, April 12th, 2017
11:02 am
[ << Previous 20 ]

СИБ не спит!


Проследуем, товарищ! Современная рускоязычная проза

About LiveJournal.com