June 16th, 2011

плач на закрытие журнала Медведь

с глубочайшей скорбью и тревогой узнал о закрытии прогрессивного советского журнала "Медведь".

горло будто железная рука перехватила. на глазах слезы. последний раз плакал так, когда
узнал о закрытии журнала "Русская жизнь". а еще до того - когда узнал, что муниципальная
полиция Кишинева разгромила клуб знакомств "Аннагрупп" (и вовсе мы не платили девушкам!
просто покупали шампанское и конфеты, ну и на такси надо было что-то оставить). чувствую
себя разбитым, будто Солнце украли у меня. ведь передовой журнал "Медведь" - наряду с такими
советскими изданиями как "Советская Аргентина" и "Модели сезона" информировал русское население
о всем передовом, прогрессивном, остром. там, например, на средства Федерального агентства
по печати можно было покаркать альбатросом про неминуемый конец режима, провентелировать все
вопросы, остро обозначить болевые точки. и вот, издания нет...

приличный человек по такому случаю обязательно бы сказал надгробное слово. великий поэт Емелин
написал бы поэму про то, как умучали русский журнал Медведь жиды и пидарасы и отправил бы ее
в газету Соль к Марату Гельману, который, конечно, никакого отношения ни к одним, ни к другим, не
имеет. но я, увы, и человек неприличный, да и поиздержавшийся интеллектуально - бывший писатель,
бывший спортсмен, даже алкоголик - и то бывший (вчера взял два красного, и даже за добавкой
не пошел). только и приходит на ум что тосты да анекдоты, да и родом я из Бессарабии, а здесь
похоронные традиции и обряды весьма своеобразные. так что я расскажу поминальный анекдот.

решили советские сделать ВАЗ приличным автомобилем. поменяли все запчасти, выписали их из США,
станки - из Германии. собрали авто, назвали... ну, к примеру "Русская жизнь Жигулей". видят -
говно. ок, разогнали менеджмент, наняли сплошь европейцев, рабочих поменяли на корейцев. и вот,
даже над ребрендингом подумали, назвали авто аутинтичном русском стиле, ну пусть будет"Медведь".
смотрят - опять говно. что делать? выписали японского менеджера. тот встал на пригорок, и говорит:

- Нисиво не полусится, патамуста места такое.

Так давайте же помянем покойного, аминь.