June 20th, 2021

Эрос и Танатос русского слова II

... Так прокляла ли Любовь Васильевна то плотское чувство, от которого отреклась навсегда во имя любви к советскому композитору и гадине Юрию? Чтобы увидеть это, мы обратимся к дневнику Шапориной, в записям до революции. Любви Васильевне чуть за тридцать, то есть, по меркам нашего века она очень молода, на самом деле - еще молода, а по меркам своего века уже чрезвычайно взросла. Она веселится, покинутая мужем, в гостях. Это «девичник». И вот, одна из молодых (ну то есть, чуть за 20) замужних дам, невероятно увлеченная каким-то мужчиной — к несчастью, чужим мужем — собирается к нему на свидание...

… перенесемся на 40 лет вперед, читатель. Окажемся мы с тобою на военной Грузинской дороге, под теплым, ласковым южным небом. На нем горят звезды — каждая величиной с большой-пребольшой абхазский мандарин, сочный вкусный и сладкий, и небо это пышет жаром, теплое, как грузинское гостеприи... Шучу. Керсновская, пережившая 30 лет мытарства в лагерях, и выжившая чудом, едет в первый в своей жизни отпуск на юг, в Грузию. Она поражена уровнем жизни аборигенов, их богатейшими виллами, обилием скота, доступным транспортом, низкими ценами. Грузия — настоящий рог изобилия. Все это, напоминаю, в послевоенной стране, когда вся Россия доедает kher без соли.

Грузины же лопаются от жира.

При этом, они не проявляют ни малейшего «легендарного грузинского гостеприимства». Керсновская, которая путешествует по СССР автостопом (так дешевле), описывает, как мыкается от двора к двора с просьбой пустить переночевать, причем за деньги. Но везде ей отказывают, «народ князей и лыцарей» не открывает двери перед уставшей женщиной с сумкой. Отказывают просто из ксенофобской ненависти к русским, которые, видимо, слишком мало дали. И вот, Ефросинья Антоновна, отчаявшись, устраивается чуть ли не под забором первого попавшегося дома... как калитку ей открывают и владелица, русская, зазывает туристку к себе в дом. Здесь, за ужином, Керсновской исчерпывающе все объясняют.

… Я чуть выше назвал Ефросинью Антоновну глупой русской женщиной. Это, конечно, любя. Нет ничего удивительного в том, что она поддалась советской пропаганде, изображавшей кавказцев приветливыми, радушными и безобидными людьми. Даже их зверства эта пропаганда изображала невинными шалостями. Просто вдумайтесь, О ЧЕМ идет речь в кинофильме «Кавказская пленница» и перефраз КАКОГО произведения русской литературы содержится в названии. Русские перестали читать классику, напоминаю — это «Кавказский пленник», история русского раба, которому ПОДРЕЗАЛИ ПОДЖИЛКИ, чтобы не сбежал. Но подробнее, и значительно лучше меня, о феномене русского туризма на Кавказ сказал писатель и философ Д. Е. Галковский («сколько поломанных судеб»)...

… она бредет по дороге и время от времени «голосует» у обочины, стараясь подсаживаться к парам или рабочим машинам. Так, ей везет и Керсновскую подвозит на грузовике, «полуторке», прямо в кузове, русский шофер-работяга, который «оккупирует» грузин, строя им очередную ТЭЦ, ГЭЦ, школу, и дом культуры. Теплая южная ночь, звездное небо... Грузовик притормаживает, и в кузов залезает группа русских студентов. Они тоже путешествуют, тоже автостопом — денег у русских уже нет, середина 50-хх, икру из осетра выжали — и беззаботны, как дети. В общем, это дети и есть. За одним исключением. Им по 18-20 и телом это уже взрослые.

... так, Ефросинья Антоновна Керсновская оказывается в той же ситуации, что и Любовь Васильевна Шапорина за 40 лет до того: одинокая женщина постарше в окружении молодежи...

Интересно, какой бы была встреча их, Ефросиньи и Любови? Мы знаем многое об их жизни и уверены наверняка, что эти две гражданки СССР никогда не виделись. Но если предположить?

Как ни странно, ответ на этот вопрос я нахожу, причем в дневниках Керсновской. Она пишет о самом начале своей Голгофы, когда Ефросинья еще только попала в лагерь. Вместе с ней в заключении оказываются две блокадницы — Шапорина была блокадницей, и, попади её дневник кому-то в руки, непременно бы составила компанию Керсновской — девочки 15 и 16 лет. Зовут их Вера и Тома. Эти Вера и Тома дистрофики. Они попали в лагерь из «Ленинграда», то есть, из Санкт-Петербурга...

… видим деградацию экономического положения нации за 40 лет, видим, как за два поколения люди низведены до положения рабов, потому что у раба нет ничего своего. В 1912 году они едут на свидание в карете. В 1952-м — бредут по тракту, как каторжники.

Правда, те, кто это сделали, забыли об одной важной вещи. Терять нечего не только рабу, но и философу.

Лишившись всего, русские приобрели невероятную степень свободы.

Наша крыша — небо голубое.

Наши стены — сосны великаны.

Наши покои — везде, где мы захотим.

Весь этот мир — наш.

Читать полностью