Владимир Лорченков (blackabbat) wrote,
Владимир Лорченков
blackabbat

Category:

фильм

... звук раздачи еды: шорох пакетов, звяканье термосов, бульканье напитков, порыгивания, почавкавания,
хруст галет... Внезапно голос пилота говорит.

- Дамы и господа, - говорит он.
- Экипаж борта приветствует вас еще раз и имеет честь сообщить, - говорит он.
- Что среди пассажиров нашего воздушного судна находится лауреат Гонкуровской и Букеровской премии по
литературе, наш соотечественник Владимир Лоринков, - говорит он.
- … который возвращается из Испании после получения премии имени Сервантеса, - говорит пилот.
- Поприветствуем нашего выдающегося земляка, - говорит голос.

Стюардесса поднимает высоко газету, на первой полосе которой крупно — лицо героя.

По лицам пассажиров — это молдаване, которые едут на родину на каникулы, - понятно, что им не очень понятно,
кто находится на борту воздушного судна вместе с ними. Но на всякий случай на борту устраивают овацию. Натан
толкает локтем Иеремию. В первых рядах, смущенный раскрасневшийся мужчина встает, после уговоров стюардессы,
и, не глядя на людей, коротко кланяется. Он очень смущен, ковыряет мозоль на руке, он очевидный социопат.
Невысокий, крепкий, обрит наголо, в левом ухе серьга. Одет в костюм. Плюхается на кресло, глядя в пол, достает
из кармана в пиджаке флягу, делает глоток. Смотрит в окно. Он так смущается, как если бы на него смотрел весь
салон, а это не так. Салон давно уже забил на него. Молдаванам безразлично все, что без позолоты и не блестит,
а ведь даже серьга у мужчины — серебряная... (и когда же я уже свалю из этой неблагодарной страны?! — прим.
сценариста.). Отпивает из фляги еще пару раз и манит пальцем стюардессу.

Затемнение...

Гул двигателей, облако за иллюминатором. Спереди — Лоринов и его сосед, который упорно делает вид, что любуется
облаком, которое мы видели. Но писателю уже неважно, он уже очень теплый, душевный. Говорит очень громко, громко
смеется. Дикция неестественно четкая, видно, что он старается выглядеть трезвым.

- Ты пойми, вся литература Молдавии – это я, - говорит он соседу.
- После меня надо писать по-новому... - говорит он.
- Так получилось, что постмодернизм – единственное реальное (настоящее) сегодня направление в мировой литературе,
я – единственный настоящий постмодернист, - говорит он.
- Самый интересный современный русский писатель – это я, Владимир Лоринков, - говорит он.
- И пишу я сейчас лучше всех в мире — говорит он.

Крупно — пьяненькие глаза, улыбка, испарина на лбу. Затемнение.

Лоринков стоит в проходе, пошатывается. Говорит на весь салон, громко. Пассажиры делают вид, что его нет.

- Современная русская литература – это, говоря прямо, вторая лига. Есть исключения, конечно. В высшей лиге играю я,
- говорит он.
- … я совершаю самое увлекательное путешествие в мире, которое, как писал Миллер, только и можно предпринять, —
путешествие, не требующее денег, сил и передвижений в пространстве, — путешествие в себя, - говорит он.
- И я видел там бездны и вершины, - говорит он грустно.

Достает фляжку, пытается отпить, поняв, что она пустая, отбрасывает. Звук удара Слышится чей-то негодующий вопль.
Затемнение. Яркий свет. Это темные шторки распахиваются. Крупно — стюардесса и один из пилотов. Напротив них, в
конце прохода — Лоринков на четвереньках. Рот раскрыт, почти в ауте. Слюна капает на рубашку.

- Я на самом деле считаю, что ээээээ — говорит он.
- … среди нынешних писателей мне нет равных, - говорит он, мучительно долго выговаривая слова.
- Э-э-э-э, э-э-э, - рвет его.
- Ну а место в профессии вообще? - говорит он, хотя его, конечно, никто не спрашивает.
- Скажем, мировая двадцатка последнего полувека, - бормочет он, пока пилот оттаскивает его к свободным сидениям в
конце самолета.
- .. Паланика и Уэльбека обошёл, - бормочет он и падает, попытавшись подсчитать пальцы на руке, которой опирался.
- … с Хеллером, Мейлером или Барнсом иду вровень, - шепчет он.
- А-а-а, - зевает он.
- Кто там бля... еще .. - говорит он.
… до Маркеса полкорпуса, - пытается он встать, но из-за ремня, который не видит, у него не получается, и он вновь
падает в кресло.
- … а вот Костера, Шекспира или Толстого не достану никогда, слишком велик разрыв, - говорит он и начинает плакать.
- Мужчина, прекратите!!! - не выдерживает кто-то из женщин на борту.
- А еще интеллигент! - говорит кто-то.
- Ну так и времена были другие... блядь... времена титанов, - говорит обессиленно писатель, и, видимо, утешившись
этим, перестает плакать.

Тишина. Лица пассажиров постепенно смягчаются. Некоторое время показан общий план салона. Лампы, кресла, пассажиры,
гул... Потом сначала очень тихо, а затем все громче, в шумовой фон врываются нотки чего-то … чего-то нездешнего. Это
тихий, слабый плеск воды... Он громче, громче, еще громче. Наконец, мы ясно различаем журчание. Звонкое, мощное. Те,
у кого нет наушников, сначала обеспокоенно переглядываются... потом уже тревожно вертят головами, чуть ли не
вскакивают. На ковровом покрытии появляется стремительный поток.

- Да это же... - говорит кто-то.
- Да, господа-с, это я-с, - кричит мужчина в костюме, который явно раскрепостился.
- Я-с, я-с, - кричит он.
- А- а-хахахаха! - заразительно громко он.

Пытается вскочить, ничего не получается, - ремень, да, все еще ремень, - тогда он как-то выворачивается, боком, на
полусогнутых ногах... и умудряется оросить пару рядов перед собой. Крики, визг, камера показывает потолок салона,
потом — огромное разъяренное лицо пилота. Стремительно опускается его кулак.

Темнота.

------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

30 апреля. Бездны и высоты русской литературы от лучшего русского писателя современности В. Лорченкова.

Сценарий фильма "Копи Царя Соломона". Здесь.
Tags: Бессарабия, ВОВ, Кишинев, Копи царя Соломона, Лорченков, МССР, Москва, Холокост, литература, сценарии, тексты
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 2 comments