Владимир Лорченков (blackabbat) wrote,
Владимир Лорченков
blackabbat

9 дней

- У вас кстати есть жена? - говорит Наталья.
- Может быть, бывшая? - говорит она.
- Это мое прайвеси, - говорит Лоринков, и берет у торговки еще одну бутылку пива.
- Я ваш работодатель и это имеет прямое отношение к нашему делу, - говорит она.

Лоринков смотрит на Наталью, потом на пиво. Пожимает плечами. Открывает бутылку зубами, - круглая крышечка —
сразу же показаны круглые глаза Натальи, - катится под сидение, - делает гигантский глоток.

Крупно — кадык, который ходит.

Пена в бутылке.

ХХХ

Пена.

Отъезд камеры. Ванная, в которой лежит женщина лет 30, красивая, лицо умное, породистое. Глаза зеленые, шея без морщин,
грудь небольшая, правильной формы, изящные руки, длинные тонкие пальцы (страшная редкость в Молдавии - прим. сценариста)
и розовые пятки, - это все, что над поверхностью. Женщина глядит в потолок с кроткой улыбкой. Рядом с ванной на стуле
сидит Лоринков, причем одет он вполне официально, на нем костюм.

- … улз, - говорит он.
- Но что в этом сраном англичанине такого, чего нет в... - говорит он.

(его слова перебиваются шумом горячей воды, которая течет под большим напором в ванную).

- … рация образа, о котором писал еще Мольер! - говорит он.
- Ну, конечно, не напрямую, но вполне ощутимо давал понять, - говорит он.
- По крайней мере, если верить Булгакову, который намекнул на это в своем «театральном рома...» - говорит он.
- Мы, само собой, помним и о Расине, - говорит он.
- А по мне так вся эта чушь и яйца выеденного не сто... - говорит он.
- Один Барнс чего сто... - говорит он.
- Впрочем, я, думаю, пишу уже не хуже Барн... - говорит он.
- Критики эти долбанные не понимают ни хе... - говорит он.

Слова и шум воды сливаются в один шум. Крупным планом — лицо женщины с терпеливой, кроткой улыбкой. Она улыбается
как Будда, ее зеленые глаза сверкают, как пузыри пены, она хороша (чего уж там, за прототип взята моя жена, но я,
конечно, против того, чтобы ее снимали обнаженной, пусть и в ванной — прим. сценариста). Крупно ее глаза, крупно -
переливающиеся, как драгоценные камни, пузыри пены.

Отъезд камеры, это пена, которая течет из крана в баре.

Гул посетителей, бармен с принужденно-вежливым видом глядит на Лоринкова, который стоит у стойки, низко наклонившись
— набычившись прямо, - и говорит ему:

- … рация образа, о котором писал еще Мольер! - говорит он и расплачивается.
- Ну, конечно, не напрямую, но вполне ощутимо давал понять, - говорит он, и пьет.
- По крайней мере, если верить Булгакову, который намекнул на это в своем «театральном рома...» - говорит он и показывает
налить еще.
- Мы, само собой, помним и о Расине, - говорит он и бармен недоуменно улыбается.
- А по мне так вся эта чушь и яйца выеденного не сто... - говорит он, икнув.
- Один Барнс чего сто... - говорит он, и опрокидывает стопочку.
- Впрочем. Я, думаю, пишу уже не хуже Барн... - говорит он, запив пивом.
- Критики эти сраные не понимают ни хе... - говорит он.

Крупно — глаза бармена, огни бара, сливаются в цветное пятно.

Крупно лицо Лоринкова, который говорит в камеру (только лицо) с полуприкрытыми глазами:

- … а-э-ация обэээаза, о котоооом пиаааал ееээ Мольеэээ — мычит он
- Ну, конеэээо, не напааааямуэээ, но вполнэээ ощмо дээээал пэээать, - говорит он

Лоринков выглядит, как киноактер Хабенский, который пришел в дом Кати Боярской в фильме «Ирония судьбы-2», только,
в отличие от актера Хабенского, Лоринков действительно пьян, и действительно талантлив. Он говорит... (дальнейшее
тоже так звучит, просто для удобства даю в читаемой транскрипции — В. Л.).

- По крайней мере, если верить Булгакову, который намекнул на это в своем «театральном рома...» - говорит он.
- Мы, само собой, помним и о Расине, - говорит он.
- А по мне так вся эта чушь и яйца выеденного не сто... - говорит он.
- Один Барнс чего сто... - говорит он.
- Впрочем, я, думаю, пишу уже не хуже Барн... - говорит он.
- Критики- идиоты, не понимают ни хе... - говорит он.

Цветные огни перестают быть, наконец, одним целым.

Лоринков моргает, глубоко дышит, в общем, приходит в себя. Перед ним — кабинет полиции, где сидят человек восемь,
и весело смеются, слушая несвязный бред пьяницы. Желтый свет в коридорах ментовки. Лестница с облупившейся краской.
Камера поднимается — это уже подъезд Лоринкова. Тот, пошатываясь, и неровно дыша — попробуйте-ка после запоя —
поднимается по лестнице. Останавливается на лестничной клетке, что-то бормочет. На какое-то мгновение мы слышим,
что он говорит.

- Впрочем, я, думаю, пишу уже не хуже Барн... - бормочет он.

Камера поднимается по ступеням вверх, ее шатает, она обессиленно приваливается к перилам, потом застывает у двери
с номером «14» (просто мое любимое число — В. Л.) и мы видим дрожащую руку с ключом... другая рука, которая берет
ту, что с ключом, за запястье и благодаря этому ключ попадет к замочную скважину. Это напоминает сценку в исполнении
актера Райкина-старшего, который в свободное от изучения Торы и празднования Хануки время рассказывал совкам-недотепам
о бюрократах и пьяницах, которые мешают нам построить коммунизм к 80-му году. Естественно, Лоринков выглядит намного
симпатичней, ведь он, в отличие от шута Райкина, сполна платит за то, что делает.

Дверь распахивается, и дальше камера движется вперед, как в фильме «Брат-2» (там где Бодров с лицом застенчивого второгодника
идет по бункеру, и расстреливает сотрудников запрещенной порно-индустрии). Внизу — куча обуви, женской, мужской. Справа
— толчок — дверь открывается — ванная, пустая, пена, вода.

Слева — комната, постель, смятая, одеяла...

Разворот — коридор, дверь, толчок — комната со столиком, шампанское, дымится сигарета...

(у зрителя должно создаться впечатление, что мы сейчас будем присутствовать при сцене «ревнивый муж возвращается домой и
находит жену в объятиях любовника» - прим. сцеаниста)

… снова коридор, дверь распахивается, еще одна комната, тоже все вещи разбросаны...

Лицо Лоринкова в поту крупно.

Отъезд камеры.

Лицо Лоринкова в поту, он уже довольный, потому что у его ног - пять бутылок из-под пива. Он застыл в той же позе, в
какой мы его видели перед короткой ретроспективой: запрокинута голова, бутылка в руках.

- Понимаешь... - говорит он...

Снова пена. Отъезд камеры. Это ванная комната. Там женщина с красивыми зелеными глазами, целуется с не менее красивой
женщиной с русыми волосами... или это шатенка... из-за пара не очень видно... (ну ладно, ладно, если честно, это была
блондинка, хоть мне и неприятно все это вспоминать — прим. сценариста). Они поворачивается к двери — причем продолжают
целоваться, - и некоторое время смотрят на нас.

Хлопок двери. Темнота, яркий свет подъезда... Лампа. Отъезд - это уже лампа вагона.

- У нее был другой секс-идентити, - говорит Наталья, с жалостью глядя на Лоринкова.
- Шлюха она последняя! - говорит он ожесточенно.

-------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Самая смешная и самая грустная книга 2011 года от лучшего русского писателя начала 21 века.

Холокост и шатенки, алкоголь и убийства. "Копи Царя Соломона".

30 апреля.

Здесь.
Tags: Копи Царя Соломона, Лорченков, анонсы, литература
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments