Category: еда

Category was added automatically. Read all entries about "еда".

Le Loup et l’Agneau/Cын гор и терпила (перевод со старофранцузского)

Однажды вечером в «Пятерке»
Кавказец в очереди стоял
В кульках балык, осётр, икорока...
За ним терпила ру@ск@й ждал
В руках его — три гречки пачки
Бутылка кваса, кубик «Кнор»
С последней купленный заначки
Глядит с презрением сын гор
На Вани нищенский набор!
И молвит ему:

- Э, братуха

Читать дальше

ЛЕВ И АГНЕЦ (новый рассказ)

Женщина была в юбке ниже колена, и, кажется, колготках.

Присмотрелся – и правда, колготки, простые, хлопчатобумажные, какие носили девчонки в 80-хх.

Сумка у нее была похожа на ту, которые таскали почтальоны во времена его детства. Конечно, когда они, почтальоны, еще что-то таскали. Сейчас они бросают в почтовый ящик бумажку, где написано. «Господин такой-то, соблаговолите в назначенное время прийти в почтовое отделение по адресу…». Все портится, все тухнет. Мир, он как испорченный холодильник. Колбаса покрывается тонким слоем липкой слизи, овощи цветут плесенью, только молоко не киснет. А почему? Потому что, мать вашу, в него кладут какую-то химию, отчего молоко не киснет по полгода. А вот во времена его детства в молоке было только молоко, поэтому без холодильника оно выдерживало всего два дня. Потом кисло. И матери делали из скисшего молока детям блинчики, на растительном масле – настоящем, пахнущем подсолнечником. А не на говне из рапса, которое ничем, кроме говна и рапса, не пахнет! И не растворимые сухие завтраки, от которых у мальцов нынче запор, и бледные – словно не скисшее молоко, - лица. Вдобавок, испортились и холодильники. В современном холодильнике то, настоящее еще молоко, не продержалось бы и часа. Все, все испортилось, прогнило и тухнет. Мир стал большой свалкойCollapse )

ЖОЙ ЦИВ (новый рассказ)

Смотреть на плиту было одним удовольствием. Лихо летали с одного конца на другой толстые, длинные макароны. Ждала их чуть сбоку кучка капусты, с вкраплениями лука. Слегка вяла от огня зелень. Шипели куски маринованного мяса. Все это летало, горело, шкворчало, смешивалось. Плита была миром, а молчаливый азиат с ножом - Богом. Он никогда не разговаривал. Я не очень люблю людей, так что никогда не смотрел на него. Предпочитал смотреть на еду. Кореец был ловкий и успевал обслужить чуть ли не 10 человек одновременно. Часто среди них стоял я - этот ресторанчик был в двух шагах от того музея Вены, где меня поселили работать писателем. По утрам меня будили туристы, которым меня показывали из-за жалюзи. Одна надежда была - что в номере нет скрытых камер. По утрам на Марияхикельштрасе, куда выходили окна номера, шли толпы туристов и, почему-то, школьниц в мини-юбках, и половина из них - с самого утра - держали в руках коробочки с корейской едой. Это меня так заинтересовало, что в первый же вечер я вышел из музея, пошел навстречу движению, и вышел к тому самому кафе. Где молчаливый кореец творил чудеса у плиты, пока его брат, ну или двойник, или клон, или просто другой кореец, принимал заказы. Они упаковывали с собой, что, с учетом моего нового клятого романа, из-за которого я и поспать-то толком не мог, было очень, очень удобно.

… Пламя под плитой вспыхнуло еще сильнее, мясо зашипело. И я вдруг услышал, о чем именно оно шипело.

- Белый снег, серый лед, - шипело оно.
- На растрескавшейся земле, - шипело оно.
- Одеялом лоскутным на нем, - шипело оно.
- Город трада-да-да-да, - шипело оноCollapse )

Письмо товарищу Сталину (новый рассказ)

Хаим сагитировал Эфраима, Эфраим сагитировал Песю, Песя сагитировала Ивана, Иван сагитировал Иакова, Иаков сагитировал Абрама, Абрам сагитировал Мойше, Мойше сагитировал Льва, Лев сагитировал Егора, Егор сагитировал Николая, Николай сагитировал Рабби, Рабби сагитировал Цилечку, Циля сагитировала Минь Гу, Минь Гу сагитировал Арслана, Арслан сагитировал Иосифа, Иосиф сагитировал Мансура, Мансур сагитировал Беньямина...

Звали их двадцать шесть бакинских комиссаров.

И они все делали вместе!Collapse )

"Русский Букер-2012" (литература РФ через призму ресторанной критики)

Еда — столп советской цивилизации.

Как и всякой другой. Вспомним Рабле, например. Разница в том, что Рабле, - кроме поесть и пукнуть, - волновало еще и «что есть смысл». Рабле даже дал ответ. Возможно, неверный. Но попытка внушает уважение. Еще одна разница — Рабле все это Осознавал в Средневековье. У советских «баклановых» «гроссманов» «прохановых» и их наследников, ничего, кроме «что поесть и чем подтереться», нет. И они ничего не Осознавали ни в 20, ни в 21 веке, куда плавно выехали на кривой козе нынешней литературы РФ — прямой наследницы советской — что буквально и декларируется.

Почему, объяснить просто.

Россию до 50-хх годов 20 века морили голодом, и советских азиатов, - хлынувших на освобожденные от атлантов пространства, - это коснулось в полной мере. Собственно, никто и не обещал, что будет легко. В конце концов все это — 1917 год и тотальное разрушение русской культуры, - оно ж не для бердичева и хан-магомедовых затевалось. И бердичев и магомедовы в процессе уничтожения России получили свое сполна. И они голодали, и они страдали. Правда, за компанию.

Как говорится - Сам Пришел.

А так как культурного багажа, позволявшего бы переносить страдания не на коленях, а стоя, - которым обладала, например, моя бабка из украинских крестьян, упорно отказывавшаяся есть червей в Равенсбрюке (вновь прибывшие голландки, бельгийки, немки и пр., становились на колени и ели — жрать хотелось), или там, Гумилев, которого расстреляли по Делу Чести, просто потому, что он решил не оправдываться... - у них не было, то советские на еде Сломались.

Для них нет ничего важнее еды.

Значит, и судить советских творцов надо по законам, которые они создали. Едальным.

В полном соответствии с пожеланием выдающегося эфиопского поэта А.С. Пушкина, который, КОНЕЧНО, никаким русским не был, а был на 57 из своих 98-х (азиатская математика давно установила что процентов не 100, а 98, шайдибида) узбеком, казахом, латышом и немножко молдаванином, и вообще как поэт расцвел в 20-е годы 20 столетия, после отмены черты оседлости, возрастного ценза для голосования и запрета на публичное распитие спиртного.

… А раз советские творцы никаких законов, кроме едальных - «звонок, сочок пошел, покушать, браво товарищ Павлов», - не создали, то по Сеньке и шапкаCollapse )

Город Солнца

− Значит так, ребята, - сказал Чиполлино, хмурясь.
− Получена из центра директива, - сказал он.
− Мочить, - сказал он.
− А... - сказала Редисочка.
− Да, - глухо сказал Чиполлино.
− И щенков вместе с ними, - сказал он.

Повисло в подвале молчание. Играл желваками Чиполлино, наматывая на мозолистые кулаки тельняшку рваную, все в ожогах от папиросин, черную по шву. Нащупал вшу, не глядя, раздавил ее ожесточенно. Послышался треск. Потянулся к куму Тыкве, молча руки на коленях сложившему. Сказал ему.

− Дай закурить, братка, - Чиполлино.
− Размолчались, команда, - сказал он.
− Нечего, - сказал он.
− Как они нас, не жалея, - сказал он.
− Так и мы их, блядей, - сказал он.
− Бить, давить будем! - крикнул он ожесточенно.
− Кровью у меня истекут, как синьор Помидор ебанный! - крикнул он.

Затихли снова. Затягивался папиросиной, протянутой Тыквой, Чиполлино. Морщился шелухой лица трудового, покачивались перья на голове, от табака пожелтевшие. В глазах огонь мрачный горел, на котором тысячелетиями трудовые луковицы поджаривались, не в силах даже осмыслить, каким мучениям их подвергает ебаная буржуазия в лице тропических фруктов всяких, и уроженцев средней полосы России, к ним примкнувшей. Затягивался Чиполлино, покашливал, ссутулившись. Смотрела в стену, шепча что-то белыми с изнанки губами, Редисочка. На прикладе ее «Мосина» четыре зарубки уже были. Даром, что гимназисточкой Редисочка пришла в революцию. Черта оседлости, мучения предков, вечный форшмак, заунывная песня раввина. Все в прошлом теперь для Редисочки. Винтовка у нее в руках. Смотрит на Чипполино с обожанием. Еще б ей не смотреть — Луковка, как его ласково товарищи звали, - РедисочкеCollapse )

анонс романа

Мы видим, как по ярко-зеленым травинкам ползет божья коровка, и понимаем, что это 100-процентный натуральный, экологически чистый газон. В его углу мы видим кусок пластика, прикрепленный к дерну. На пластике написано.

«100-процентный натуральный, экологически чистый газон».

На краю газона мы видим довольно странное зрелище - несколько грядок. Это картошка, капуста, морковка, салат, помидоры и огурцы. Нет, они не плодоносят одновременно, просто каждая грядка помечена табличкой с надписью.

«Капуста», «морковка». «салат», «помидоры», «огурцы».

Трава... Снова божья коровка. Мы слышим голос, напевающий песенку.

Божья коровка, - поет голос.
Улети на небко, - поет голос.
Там твои детки, - поет он.
Ты молочкам им принеси, - поет он.
Хлебушка и масла, - поет он.
А дальше вообще на хер забыл, - говорит он Collapse )

анонс романа

Мы видим вход в пагоду, над ним висит небольшой плакат, на котором написано.

«Добро жалуем ресторан китайска кухня «Утка в Пекин!».

Рядом — щит с меню и ценами. Из-за полной неразберихи изображений и цифр понять, что, почем и почему, совершенно невозможно (что кстати, аутентично отображает эклектичность китайской кухни, где какого только говна в мисочках не подадут — В. Л.). разбитая тротуарная плитка у входа. Пузыри краски на плакате. Потертая ручка двери. Печальный колокольчик, позвякивающий от порывов ветра. Мы видим также небольшой участок асфальта, весь покрытый мусором, с тремя полосками известки. Рядом — воткнутая в землю палка с надписью.

«Автастаянка ристаран китайска кухня «Утка Пекин в».

Судя по тому, что на стоянке нет автомобилей, а грустный невысокий человек с узкими глазами и в костюме, почему-то, актера Пекинской Оперы, что делает его похожим на обанкротившегося Джеки Чана, стоит, зевая, мы предполагаем, что ресторан не пользуется популярностью. Порыв ветра распахивает дверь — то есть, она даже не на замке, и ручка так себе, - и камера попадает внутрь, как будто заброшенная против своей воли (а до того она с сомнением кружила у двери, как случайный посетитель, который понял, что в поганое место уже не зайдет, но которому неудобно уйти сразу — В. Л.).

Внутреннее убранство ресторана — причудливая смесь советской столовой с представлениями советских людей о китайской роскоши. Collapse )

Рассказ про ФСБ

"Верните сахар режиму"

- // -

- Берёте гексоген, - сказал товарищ генерал.
- Везете к дому Ха, - сказал он.
- Ну, в смысле, к Икс, - сказал он.
- Заходите в подвал, - сказал он.
- Кладете мешки с гексогеном в подвал дома, - сказал он.
- Дома Ха, - сказал товарищ лейтенант.
- Нет, долбоеб, - сказал товарищ генерал.
- Дома Икс, - сказал он.
- Так точно, - сказал товарищ лейтенантCollapse )