Category: животные

Category was added automatically. Read all entries about "животные".

Песнь о Моторолле

Как Брат Моторолла спас семь своих жизней благодаря Брату-Бобру, Брату-Соколу, и наказал свидомитку, Сестру Лису.

Быстрый, красивый и смелый как Оцеола -
(вождь отважных семинолов)
Бежит по полям Новороссии сам воин Моторолла
В руке его с бронзовым наконечником из красного дерева АК
Тяжести оружия привычно не замечает рука
На лице — окрас боевой
Кевларовое оперение над головой
Блестят наколенники из яшмы
Их подарил ему друг с позывным «Яша»
Моторолла — гроза племени малахольных укропов
Завидев его, трусят, как бабы, прячут головы в подмышки
Моторолла силен: за шаг целый километр преодолевает
Весело, с радостью в сердце шагает
Поля кукурузы, угля, табака, картофеля и перца чили
В Новороссии поля после бегства укропов заплодоносили
После сотен лет разрухи, и укропов правления
Семь племен Новороссияи расцветают благодаря самоуправлению
Навстречу Моторолле с щитом из бронежилетаCollapse )

Matushka z’imushka (новый рассказ)

1

Друг мой, в своем последнем письме ты спрашиваешь меня о новостях и погоде в Молдавии. Прости за несвоевременный ответ, но, уверен, после прочтения его, твое любопытство будет удовлетворено. Ведь задержка моего письма напрямую связана с интересовавшей тебя темой. В Молдавии три недели идут снегопады. Небо прошивает землю косыми стежками мокрого снега, словно прилежная швея. Сугробы достигают окон верхних этажей.

… третьего же дня после выходных я отправился в детский сад за дочерью.

Добирался долго, мучительно, на перекладных, кружа по забитым дорогам. Потому возвращаться решили на санях через парк между Рышкановкой Верхней и Рышкановкой Нижней, населенными некогда, по остроумному замечанию модный поэт-ohranitel Karaulov, «сплошь жиденятами», которые, впрочем, все уехали в США, чтобы и оттуда бесить поэт Karaulov, но уже в качестве «proklyatih pindossov».

…первые десять верст шли мы легко. Затем появились волки. Уходили от них, отстреливаясь,- двух серых разбойников я лично отправил кубарем во тьму точными выстрелами, - а когда патронов не осталось, пришлось пожертвовать возницей, сбросив того с саней. Вопли несчастного до сих пор у меня в ушах, крики его звучали жалобнее даже передовиц вышедшего из моды публициста Olshansky в журнале Russkaia Jizn - относительно неумения русских жить.

Вопли, впрочем, заглушил вой поднявшейся метели, вследствие которой мы и заплутали, сбившись с дороги. На второй день пути, - чудом, - прибились к жилью. Светили окна, из подъезда спешила, с рюмкой водки для возницы и карамелью для седока, гостеприимная хозяйка. Наверху меня ждала переписка Набокова и Уилсона, Глафиру же – забавные комиксы про говорящую луковицу-пролетария от итальянского le communist Ивана Радари. Снег, между тем, идти не перестал, температура - минус 22 по Цельсию. Мне прооперировали левое колено. В детстве я просил судьбы поэта Байрона. Что же. ПомимоCollapse )

Город Солнца

− Значит так, ребята, - сказал Чиполлино, хмурясь.
− Получена из центра директива, - сказал он.
− Мочить, - сказал он.
− А... - сказала Редисочка.
− Да, - глухо сказал Чиполлино.
− И щенков вместе с ними, - сказал он.

Повисло в подвале молчание. Играл желваками Чиполлино, наматывая на мозолистые кулаки тельняшку рваную, все в ожогах от папиросин, черную по шву. Нащупал вшу, не глядя, раздавил ее ожесточенно. Послышался треск. Потянулся к куму Тыкве, молча руки на коленях сложившему. Сказал ему.

− Дай закурить, братка, - Чиполлино.
− Размолчались, команда, - сказал он.
− Нечего, - сказал он.
− Как они нас, не жалея, - сказал он.
− Так и мы их, блядей, - сказал он.
− Бить, давить будем! - крикнул он ожесточенно.
− Кровью у меня истекут, как синьор Помидор ебанный! - крикнул он.

Затихли снова. Затягивался папиросиной, протянутой Тыквой, Чиполлино. Морщился шелухой лица трудового, покачивались перья на голове, от табака пожелтевшие. В глазах огонь мрачный горел, на котором тысячелетиями трудовые луковицы поджаривались, не в силах даже осмыслить, каким мучениям их подвергает ебаная буржуазия в лице тропических фруктов всяких, и уроженцев средней полосы России, к ним примкнувшей. Затягивался Чиполлино, покашливал, ссутулившись. Смотрела в стену, шепча что-то белыми с изнанки губами, Редисочка. На прикладе ее «Мосина» четыре зарубки уже были. Даром, что гимназисточкой Редисочка пришла в революцию. Черта оседлости, мучения предков, вечный форшмак, заунывная песня раввина. Все в прошлом теперь для Редисочки. Винтовка у нее в руках. Смотрит на Чипполино с обожанием. Еще б ей не смотреть — Луковка, как его ласково товарищи звали, - РедисочкеCollapse )

анонс (эпизод в цирке)

Мы видим советский цирк — праздничный, в иллюминации, совершенно новый, - дети галдят, взрослые смотрят вместе с ними на арену (взрослые — на трусики той тетки, что выходила в короткой юбке объявлять номера — В. Л.), играет музыка.

- Советский цирк, - играет музыка.
- Тра-та-та-та-тара-та-та, - играет она.
- Советский на... - поет она.

Раздается треск барабанов. На арену выходит мужчина в гимнастерке, шум стихает.

- Цирк как искусство, - говорит голос.
- Заездом в МССР из братской республики, - говорит голос.
- Номер артиста Армянской СССР, - говорит торжественно голос.
- Заслуженного артиста РФСФСР, - говорит он.
- Магистра искусств Ереванской Школы Цирка, - говорит он.
- Почетного работника Армянского Гостелерадио, - говорит он.
- Ибрагима Варданяна, - говорит он.
- К 57-летию переправы на Малой Земле... - говорит он.

Аплодисменты (советским людям все равно было, кому хлопать в конце 70-хх годов: хорошее питание, избыток сил и эмоций, легкая истерика из-за предчувствия того, что этот небывалый для всех этих МCCР, УССР, АССР и т.п. продовольственный рай вот-вот навернется, потому что русские кормили их всех на последнем издыхании... — В. Л.).

Мужчина вздыхает вместе с гармонью и говорит:

- Переправа, переправа, - говорит он прочувствованно.
- Переправа, переправа, - говорит он.

Весь зал, с лицами Остро Интересующихся Происходящим Советских Людей (горящие щеки, блестящие глаза, полураскрытые рты... да они все блядь под кетамином! - прим. В. Л.), смотрит на циркача. Многие даже привстали с мест. Мы видим мужчину, который искоса поглядывает на зад своей привставшей соседки. Зад хорош, он округлый, мягкий, большой... мы словно чувствуем исходящее от него тепло... Зад-печка... мы буквально течем взглядом по тому намеку на впадине — юбка натянута — который расположен между двумя великолепными полужо...

Женщина поворачивается и укоризненно смотрит в камеру.

Покраснев, мы, вместе с камерой переводим взгляд на арену. Там мужчина в форме красноармейца, разведя гармонь, которую держал на груди, говорит:

- Переправа, переправа, - говорит он.
- Берег левый, берег правый, - говорит он.
- Где тропинка, где лучинка, - говорит он.
- Где изба, где самовар, - говорит он.

Садится на край арены, Пригорюнивается, становится похож на актера Леонова, который изображал старого грустного еврея по пьесе очередного шалом алейхома из Союза Писателей СССР («сделай мне вселенскую грусть, Мотя» - В. Л.), играет на гармошке.

На весь цирк раздается мелодия «Пусть бегут неуклюже пешеходы по лужам»

Общий план цирка. Люди постарше пригорюнились тоже, кто-то подпирает щеку рукой. На глаза одной женщине набегает слеза, медленно капает, падает на макушку зрителя, сидящего в следующем ряду... Снова арена. Мужчина в кителе играет что-то задумчивое, мы, почему-то, слышим музыку инструмента типа дудук, хоть это по-прежнему, гармонь.

- Переправа, вах нанай, - поет мужчина.
- Весь в крови, весь в золе, - поет он.
- Весь в огне, весь билядь, полыхает, - поет он.

Никто в зале не возмущается, потому что мужчина поет по-армянски.

- Ебаный твой рот, горила, - поет мужчина.
- Где ты на хуй там застряла, - поет он.
- Я те я рот блядь дзы и в уши, - поет он.
- Ебать в сраку, - произносит он кодовую, очевидно, фразу.

Общий план арены сверху. Внезапно из-за кулис (да, я как и вы, забыл, как называется та штука, из-за которой выбегают в цирке — прим. сценариста) стремительно выбегает что-то черное! Шум в зале. Черный комок останавливается, распрямляется.

Гомерический хохот.

Крупный план — шимпанзе Эрнест, в форме бойца СС, с фуражкой — почему-то офицера люфтваффе, - и автоматом «Шмайсер» на боку. На ногах шимпанзе — начищенные до блеска сапоги. Обезьяна скалится и совершает круговой разворот. Мы видим цирк его глазами: огни, хохот, раскрытые рты, вытянутые пальчики детишек («мама, мама, смотри!»). Мужчина в галифе встает, растянув гармонь — снова хрип инструмента, и, дождавшись, когда зал стихнет, - говорит:

- Гуттен морген, дранг нахт остен! - говорит он.
- … - вскидывает руку в нацистском приветствии шимпанзе.
- … - умирает от счастья зал.
- Битте дриттте, айн цвайн митте! - говорит с армянским акцентом человек в галифе.
- Только быть вам фрицы битым! - говорит он.
- Ихтен шмихтен дринге бюст, - говорит он.
- Баты шматы дирли дюст, - говорит он.
- … - кивает шимпанзе под рев счастливого зала.
- Как вас звать, величать? - говорит мужчина.
- … - ждет обезьяна.
- Может, Ганс? - спрашивает циркач.
- … - молчит шимпанзе.
- Адольф?! - говорит циркач, зал снова грохочет.
- … мотает головой шимпанзе.
- Эрнест?! - говорит циркач.

Шимпанзе яростно кивает. Циркач, разведя гармошку, играет что-то вроде марша Мендельсона, после чего говорит:

- Небось, в честь штурмовика Эрнеста Рема назвали? - говорит он.

Шимпанзе кивает, выкидывает лапу в нацистском приветствии. Гогот зала. Мужчина начинает играть на гармошке что-то бравурно-патетическое, из-за чего становится похож на клоуна Карандаша, развлекающего советских солдат на передовой. Поет поганым голосом старшего Райкина, но по-прежнему с сильно выраженным армянским акцентом:

- Вы уж будьте так любезны милый фриц, - поет он.
- Вы при виде наших танков лягте ниц, - поет он.
- Как дойдет наша пехота до Берлина, - поет он.
- Вы поймите сдаться вам необходимо, - поет он.

Обезьяна мотает головой, пытается убежать от циркача, который, уподобившись Цезарю, делает три дела одновременно: скачет вокруг животного, танцуя гопака и играя и напевая одновременно («пусть цветут сто цветов» как сказал товарищ Мао). В общем, перед нами обычная третьесортная поделка, которыми потчуют солдат на передовой во всех странах. Кружась, постепенно шимпанзе теряет автомат, каску, начинает выглядеть очень растерянно — примерно как А. Шикльгрубер в 1944 году, - и становится на колени. Зал смеется и аплодирует в такт песне.

- … от и так, ебать вас в сраку! - заканчивает петь циркач.

Обезьяна убегает за кулисы (нет, не вспомнил — В. Л.), роняя по пути штаны, и показывая голый зад. Экстаз зала. Камера стремительно возвращается на какой-то из рядов — и мы снова видим тот Зад, что привлек наше внимание. Его обладательница вновь поворачивается и смотрит на нас уже несколько иначе, взгляд с поволокой... Мы видим в нем обещание, она Раскраснелась... перед нами — стандартное начало советского романа (а еще они начинались в библиотеке, в колхозе и на стройке, и с тех пор ничего не изменилось— В. Л.)

Огни, шум.

Фокусировка кадра. Мы видим артиста в галифе, который пересчитывает рублевые купюры. В углу помещения — заставленного кассовыми аппаратами, афишами, реквизитом, - резвится с бананом шимпанзе (да-да, он делает с бананом именно то, о чем вы подумали — прим. сценариста.). Мы видим директора цирка. Он выглядит, как настоящий коммунист из эпопеи «Вечный зов» и щурится так же придурковато. На нем — серый советский костюм. Он (директор, хотя мог бы и костюм) говорит:

- Браво, товарищ Варданян, - говорит он.
- Еще полгодика и поднимем Вам ставку! - говорит он.
- А, ара, спасибо, - говорит он.
- Эрнестика моего не забудь, - - говорит он.
- Он мине как сын билядь, - говорит он.
- Эрнест Варданян! - говорит он.

Шимпанзе подпрыгивает, скалится. Циркач ладит скотину, натешившуюся с бананом, по голове. Уходит, взяв обезьяну за ру... лапу. Мы глядим им вслед глазами директора. Раскрытая дверь, свет, шум. Камера выглядывает из-за двери и мы оказываемся в следующей ретроспективе.

-----------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Говорящие шимпанзе, двухдюймовый народ хань, Мишель Обмама с садовником, генерал ФСБ Альбац и его возлюбленная Наташа, гибель Лондона и спасение Лос-Анджелеса, чудотворная икона спасает Москву, и сразу
трое писателей РФ получают Нобелевскую премию.

1 сентября. Остросюжетный детектив В. Лорченкова.

Здесь.

новый рассказ

преступление и наказание 21

Мужчина стоит возле кровати, одетый, смотрит на спящую женщину.
Он держит в руке мобильный телефон, набирает номер, не глядя.
Подносит к уху.

- Да, - говорит он тихо.
- Да, да, - говорит она.
- Ну, через полчаса примерно, - говорит он.
- Ну на работе, конечно, - говорит он.

Смотрит на женщину. Та равномерно дышит во сне. Мужчина нажимает «выкл»,
кладет телефон в карман, на цыпочках выходит в коридор, там, под часами с
боем — мы видим их, когда в коридор время от время падает свет с дороги, -
обувается. Перед тем, как выйти, заходит на кухню, проверяет краник газа
(обычное нервическое состояние человека, который по 10 раз возвращается к
двери, проверить, закрыл ли), гладит кошку, - та все еще на подоконнике, -
закрывает окно, и возвращается в коридор. Тихонько выходит из квартиры,
закрывает ее на ключ, который у него на связке.

Пустой коридор, качается маятник часов. Комната, огни дороги мечутся по стене.

Камера берет общим планом кровать.

Женщина, приподнявшись на локте, внимательно глядит в дверь, и прислушивается.

Когда затихает шум лифта, встает и едет в ванную, что-то напевая. Шум воды. Потом
— громкое пение.

- Я-те-бя-не-от-пуска-ю ни-ку-да, - поет она.
- Я-це-лую-твое-сер-дце, - поет она.

(девушка поет песню Мары, любимой певицы брутальных лесбиянок и автора сценария -
девчонки, я-то не такой, как остальные мужчины, эти скоты! - прим. В. Л.)

Крупно — зеленые, светящиеся в темноте глаза кошки.

Мы слышим тихое шипение. Крупным планом — краник газа. Он открыт, что называется,
до упора. Крупно — ручки газа на плите. Они тоже открыты до максимального положения.
На подоконнике сидит неподвижно кошка. Газ шипит.

Снова становится слышно пение в ванной, плеск воды. Пение постепенно становится тише.
Кошка спрыгивает на пол и начинает громко вопить и царапаться в ванную. Пение совсем
умолкает, громче всего сейчас — шипение газа. Кошка буйствует.

Дверь приоткрывается, и в коридор из ванной мешком падает обнаженная женщина. На ее
лице — ужас. Подтянувшись сантиметров тридцать, она опять валится и прикрывает глаза.
Из открытого рта течет слюна. Она уже не может двигаться и с усилием — как когда очень
хочется спать, а надо бодрствовать, - приоткрывает один глаз. Мы видим квартиру ее
взглядом - перевернутой.

- Ре-бё-но-эээ.... - говорит она, и, содрогаясь, блюет.

Хватает себя за живот одной рукой, другой скребет пол. Пытается встать, но снова падает.
Наконец, уткнувшись лицом в пол, затихает.
Показана сверху - ногти ободраны до крови,
мышцы напряжены, из-под головы вытекает кровь.

Показано, как лужица крови медленно течет и касается издохшей кошки.
В блестящей лужице отражается интерьер кухни.

Затемнение.

----------------------------------------------------------------------------------------

Американская мечта давно уже развеялась. Но не все разучились мечтать.

Преступление и наказание 21 века от наследника Достоевского и Мейлера.

Новая книга Владимира Лорченкова "То палая листва в тумане"

1 октября. Здесь.

плач на закрытие журнала Медведь

с глубочайшей скорбью и тревогой узнал о закрытии прогрессивного советского журнала "Медведь".

горло будто железная рука перехватила. на глазах слезы. последний раз плакал так, когда
узнал о закрытии журнала "Русская жизнь". а еще до того - когда узнал, что муниципальная
полиция Кишинева разгромила клуб знакомств "Аннагрупп" (и вовсе мы не платили девушкам!
просто покупали шампанское и конфеты, ну и на такси надо было что-то оставить). чувствую
себя разбитым, будто Солнце украли у меня. ведь передовой журнал "Медведь" - наряду с такими
советскими изданиями как "Советская Аргентина" и "Модели сезона" информировал русское население
о всем передовом, прогрессивном, остром. там, например, на средства Федерального агентства
по печати можно было покаркать альбатросом про неминуемый конец режима, провентелировать все
вопросы, остро обозначить болевые точки. и вот, издания нет...

приличный человек по такому случаю обязательно бы сказал надгробное слово. великий поэт Емелин
написал бы поэму про то, как умучали русский журнал Медведь жиды и пидарасы и отправил бы ее
в газету Соль к Марату Гельману, который, конечно, никакого отношения ни к одним, ни к другим, не
имеет. но я, увы, и человек неприличный, да и поиздержавшийся интеллектуально - бывший писатель,
бывший спортсмен, даже алкоголик - и то бывший (вчера взял два красного, и даже за добавкой
не пошел). только и приходит на ум что тосты да анекдоты, да и родом я из Бессарабии, а здесь
похоронные традиции и обряды весьма своеобразные. так что я расскажу поминальный анекдот.

решили советские сделать ВАЗ приличным автомобилем. поменяли все запчасти, выписали их из США,
станки - из Германии. собрали авто, назвали... ну, к примеру "Русская жизнь Жигулей". видят -
говно. ок, разогнали менеджмент, наняли сплошь европейцев, рабочих поменяли на корейцев. и вот,
даже над ребрендингом подумали, назвали авто аутинтичном русском стиле, ну пусть будет"Медведь".
смотрят - опять говно. что делать? выписали японского менеджера. тот встал на пригорок, и говорит:

- Нисиво не полусится, патамуста места такое.

Так давайте же помянем покойного, аминь.

вендетта (рассказ)

звонок звезды

как я счастлив, что практически победительница долбоебской премии Имхонет,
в которую какой-то долбоеб внес мою фамилию в список "Номинанты читателей"
(я понимаю что от чистого сердца, но - долбоеб) - и из которой долбоебский
персонал премии меня второй день вычеркивает - сама Линор Горалик!!! - когда
-то звонила мне ночью. и я даже написал об этом рассказ.

Звонок

ps посвящаю его всем, кто звонит мне по ночам, куда-то вписывает без моего на то
согласия, пишет письма с вопросами как нам обустроить село и вообще - Отвлекает.

нашествие

вчера я, увы, вновь попал на заседание ОАА Молдавии.
началось все с пива, и я помню лишь начало. председатель -
крепкий мужчина с серьгой в левом ухе, пошатывась, сказал:

я прерываю свои излияния, потому что слышу топот
пожалуйста, спрячься в моей груди вырви
сердце
займи его место Collapse )