Category: искусство

Category was added automatically. Read all entries about "искусство".

интервью о канадском сепаратизме и "Таун Дауне"

Главы из нового романа - в "Русской жизни"

Matushka z’imushka (новый рассказ)

1

Друг мой, в своем последнем письме ты спрашиваешь меня о новостях и погоде в Молдавии. Прости за несвоевременный ответ, но, уверен, после прочтения его, твое любопытство будет удовлетворено. Ведь задержка моего письма напрямую связана с интересовавшей тебя темой. В Молдавии три недели идут снегопады. Небо прошивает землю косыми стежками мокрого снега, словно прилежная швея. Сугробы достигают окон верхних этажей.

… третьего же дня после выходных я отправился в детский сад за дочерью.

Добирался долго, мучительно, на перекладных, кружа по забитым дорогам. Потому возвращаться решили на санях через парк между Рышкановкой Верхней и Рышкановкой Нижней, населенными некогда, по остроумному замечанию модный поэт-ohranitel Karaulov, «сплошь жиденятами», которые, впрочем, все уехали в США, чтобы и оттуда бесить поэт Karaulov, но уже в качестве «proklyatih pindossov».

…первые десять верст шли мы легко. Затем появились волки. Уходили от них, отстреливаясь,- двух серых разбойников я лично отправил кубарем во тьму точными выстрелами, - а когда патронов не осталось, пришлось пожертвовать возницей, сбросив того с саней. Вопли несчастного до сих пор у меня в ушах, крики его звучали жалобнее даже передовиц вышедшего из моды публициста Olshansky в журнале Russkaia Jizn - относительно неумения русских жить.

Вопли, впрочем, заглушил вой поднявшейся метели, вследствие которой мы и заплутали, сбившись с дороги. На второй день пути, - чудом, - прибились к жилью. Светили окна, из подъезда спешила, с рюмкой водки для возницы и карамелью для седока, гостеприимная хозяйка. Наверху меня ждала переписка Набокова и Уилсона, Глафиру же – забавные комиксы про говорящую луковицу-пролетария от итальянского le communist Ивана Радари. Снег, между тем, идти не перестал, температура - минус 22 по Цельсию. Мне прооперировали левое колено. В детстве я просил судьбы поэта Байрона. Что же. ПомимоCollapse )

РУССКИЙ ШИШКИН ЛЕС

В Вену мне дозвонился какой-то юноша из Москвы, представился Митей, фамилию я не запомнил. Сказал, из издания “Русская жизнь” - умеренно, но националистических позиций, что понятно из названия, - и попросил прокомментировать выступление писателя Шишкина. Так и сказал - почему-то грассируя - не хотите ли Вы осудить выступления Шишкина, как не русские по духу. Тут мне и отключили роуминг за неуплату. Так что пишу здесь.

Писатель Шишкин, конечно русский. И писатель и человек. Причем типично русский. Только русскийCollapse )

армянская группа "Пусси райот"

Подвергся — наряду с певицей Земфирой и писателем Набоковым, - острой критике журнала «Сноб».

«Как самые выдающиеся люди России, к которым мы относимся как к Носителям Истины», - взволнованно пишет издание, - могут обойти молчанием дело «пусирайот»

Не знаю, почему молчат Земфира и Набоков. Я, например, молчал, потому что думал — все очень очевидно, и разъяснения не требуются.

Но раз уж «Сноб» настаивает...

Армянская рок-группа «Пусси Райот»

1919 год. Турки не справились, и не сумели спасти из обломков Османской империи хотя бы свое национальное государство. Последнего султана не отпустили с миром в Америку, а закопали живьем на площади. Ататюрка и его девятерых приемных детей «ликвидировали»: Мустафу застрелили, а щенков штыками закололи. Патроны были еще нужны! Ведь предстояло убить еще несколько миллионов «турок» - учителей, врачей и т.п, всех, короче, кто умел читать и писать и был неправильной, турецкой, национальности, убили. Тонкий слой образованных людей, который начали создавать лишь во второй половине 19 века, моментально исчез.

Власть в стране перешла к армянско-курдскому меньшинству. Всех турок, конечно, не убили, - работать-то кому-то надо, - но они находятся на положении угнетенных меньшинств. В школах страны туркам объясняют, что они народ сраных держиморд, и что если бы не горстка курдско-армянско-интернациональных храбрецов, они бы так и гнили в свой турецкой Турции, тюрьме народов. Быть турком стыдно, не модно: турки стыдливо ищут у себя прабабушку-курдку, популярны разговоры о «коктейле кровей». Ислам — реакционная религия, над ним смеются, в кругах интернациональной интеллигенции очень популярен зороастризм. Турция находится в Анатолии, все остальные районы стали независимыми государствами...

Время от времени, чтобы турки не задумывались, а что, собственно, происходит, «армянско-курдские» культуртрегеры устраивают Перфомансы. Запускают, допустим, рок-группу «Мрчяк Аванесян» (в переводе на турецкий.. ну скажем, «Пусси Райот») в мечеть Сулеймана Великолепного.

Но так как интеллигенция перебита, то создать — даже на уровне копеечного перфоманса — ничего не получается. Создать - даже фреску «Курдско-армянский интернационал несет свет свободы забитым турецким кретинам» - не получается. Вообще создать не получается.

Приходится обходиться убогими хэппенингами. Ну там, побренчать на мясной губной гармошке (подрочить, например), поссать в углу. Турки, даже атеисты, конечно недовольны: мечеть это все-таки культурный символ...

… Вот, собственно, и все. Умному достаточно.

И уже только поэтому вопросов к группе «Мрчяк Ава»... простите, «Пусси райот» нет и быть не может. Какая разница, что они сделают, чего не сделают, что хотели сделать? Художницы они, домохозяйки, студентки или сатанистки? Какая вообще до них разница должна быть «туркам»? «Турок» по настоящему должны волновать такие вопросы:

Почему в своей стране, искусственно разобранной, они находятся на положении угнетенного меньшинства?
Не пора ли заканчивать?
Кто ответит за уничтожение образованных турок: сначала физическое, а затем и моральное, длящееся до сих пор?
Где, собственно, деньги?

Вот и все вопросы.

Но три перепуганные «армянки» с цветными колготками на головах дать на них ответы не смогут.

Они просто некомпетентны.

Поэтому, конечно, свободу армянской рок-группе «Пусси Райот».

анонс (эпизод в цирке)

Мы видим советский цирк — праздничный, в иллюминации, совершенно новый, - дети галдят, взрослые смотрят вместе с ними на арену (взрослые — на трусики той тетки, что выходила в короткой юбке объявлять номера — В. Л.), играет музыка.

- Советский цирк, - играет музыка.
- Тра-та-та-та-тара-та-та, - играет она.
- Советский на... - поет она.

Раздается треск барабанов. На арену выходит мужчина в гимнастерке, шум стихает.

- Цирк как искусство, - говорит голос.
- Заездом в МССР из братской республики, - говорит голос.
- Номер артиста Армянской СССР, - говорит торжественно голос.
- Заслуженного артиста РФСФСР, - говорит он.
- Магистра искусств Ереванской Школы Цирка, - говорит он.
- Почетного работника Армянского Гостелерадио, - говорит он.
- Ибрагима Варданяна, - говорит он.
- К 57-летию переправы на Малой Земле... - говорит он.

Аплодисменты (советским людям все равно было, кому хлопать в конце 70-хх годов: хорошее питание, избыток сил и эмоций, легкая истерика из-за предчувствия того, что этот небывалый для всех этих МCCР, УССР, АССР и т.п. продовольственный рай вот-вот навернется, потому что русские кормили их всех на последнем издыхании... — В. Л.).

Мужчина вздыхает вместе с гармонью и говорит:

- Переправа, переправа, - говорит он прочувствованно.
- Переправа, переправа, - говорит он.

Весь зал, с лицами Остро Интересующихся Происходящим Советских Людей (горящие щеки, блестящие глаза, полураскрытые рты... да они все блядь под кетамином! - прим. В. Л.), смотрит на циркача. Многие даже привстали с мест. Мы видим мужчину, который искоса поглядывает на зад своей привставшей соседки. Зад хорош, он округлый, мягкий, большой... мы словно чувствуем исходящее от него тепло... Зад-печка... мы буквально течем взглядом по тому намеку на впадине — юбка натянута — который расположен между двумя великолепными полужо...

Женщина поворачивается и укоризненно смотрит в камеру.

Покраснев, мы, вместе с камерой переводим взгляд на арену. Там мужчина в форме красноармейца, разведя гармонь, которую держал на груди, говорит:

- Переправа, переправа, - говорит он.
- Берег левый, берег правый, - говорит он.
- Где тропинка, где лучинка, - говорит он.
- Где изба, где самовар, - говорит он.

Садится на край арены, Пригорюнивается, становится похож на актера Леонова, который изображал старого грустного еврея по пьесе очередного шалом алейхома из Союза Писателей СССР («сделай мне вселенскую грусть, Мотя» - В. Л.), играет на гармошке.

На весь цирк раздается мелодия «Пусть бегут неуклюже пешеходы по лужам»

Общий план цирка. Люди постарше пригорюнились тоже, кто-то подпирает щеку рукой. На глаза одной женщине набегает слеза, медленно капает, падает на макушку зрителя, сидящего в следующем ряду... Снова арена. Мужчина в кителе играет что-то задумчивое, мы, почему-то, слышим музыку инструмента типа дудук, хоть это по-прежнему, гармонь.

- Переправа, вах нанай, - поет мужчина.
- Весь в крови, весь в золе, - поет он.
- Весь в огне, весь билядь, полыхает, - поет он.

Никто в зале не возмущается, потому что мужчина поет по-армянски.

- Ебаный твой рот, горила, - поет мужчина.
- Где ты на хуй там застряла, - поет он.
- Я те я рот блядь дзы и в уши, - поет он.
- Ебать в сраку, - произносит он кодовую, очевидно, фразу.

Общий план арены сверху. Внезапно из-за кулис (да, я как и вы, забыл, как называется та штука, из-за которой выбегают в цирке — прим. сценариста) стремительно выбегает что-то черное! Шум в зале. Черный комок останавливается, распрямляется.

Гомерический хохот.

Крупный план — шимпанзе Эрнест, в форме бойца СС, с фуражкой — почему-то офицера люфтваффе, - и автоматом «Шмайсер» на боку. На ногах шимпанзе — начищенные до блеска сапоги. Обезьяна скалится и совершает круговой разворот. Мы видим цирк его глазами: огни, хохот, раскрытые рты, вытянутые пальчики детишек («мама, мама, смотри!»). Мужчина в галифе встает, растянув гармонь — снова хрип инструмента, и, дождавшись, когда зал стихнет, - говорит:

- Гуттен морген, дранг нахт остен! - говорит он.
- … - вскидывает руку в нацистском приветствии шимпанзе.
- … - умирает от счастья зал.
- Битте дриттте, айн цвайн митте! - говорит с армянским акцентом человек в галифе.
- Только быть вам фрицы битым! - говорит он.
- Ихтен шмихтен дринге бюст, - говорит он.
- Баты шматы дирли дюст, - говорит он.
- … - кивает шимпанзе под рев счастливого зала.
- Как вас звать, величать? - говорит мужчина.
- … - ждет обезьяна.
- Может, Ганс? - спрашивает циркач.
- … - молчит шимпанзе.
- Адольф?! - говорит циркач, зал снова грохочет.
- … мотает головой шимпанзе.
- Эрнест?! - говорит циркач.

Шимпанзе яростно кивает. Циркач, разведя гармошку, играет что-то вроде марша Мендельсона, после чего говорит:

- Небось, в честь штурмовика Эрнеста Рема назвали? - говорит он.

Шимпанзе кивает, выкидывает лапу в нацистском приветствии. Гогот зала. Мужчина начинает играть на гармошке что-то бравурно-патетическое, из-за чего становится похож на клоуна Карандаша, развлекающего советских солдат на передовой. Поет поганым голосом старшего Райкина, но по-прежнему с сильно выраженным армянским акцентом:

- Вы уж будьте так любезны милый фриц, - поет он.
- Вы при виде наших танков лягте ниц, - поет он.
- Как дойдет наша пехота до Берлина, - поет он.
- Вы поймите сдаться вам необходимо, - поет он.

Обезьяна мотает головой, пытается убежать от циркача, который, уподобившись Цезарю, делает три дела одновременно: скачет вокруг животного, танцуя гопака и играя и напевая одновременно («пусть цветут сто цветов» как сказал товарищ Мао). В общем, перед нами обычная третьесортная поделка, которыми потчуют солдат на передовой во всех странах. Кружась, постепенно шимпанзе теряет автомат, каску, начинает выглядеть очень растерянно — примерно как А. Шикльгрубер в 1944 году, - и становится на колени. Зал смеется и аплодирует в такт песне.

- … от и так, ебать вас в сраку! - заканчивает петь циркач.

Обезьяна убегает за кулисы (нет, не вспомнил — В. Л.), роняя по пути штаны, и показывая голый зад. Экстаз зала. Камера стремительно возвращается на какой-то из рядов — и мы снова видим тот Зад, что привлек наше внимание. Его обладательница вновь поворачивается и смотрит на нас уже несколько иначе, взгляд с поволокой... Мы видим в нем обещание, она Раскраснелась... перед нами — стандартное начало советского романа (а еще они начинались в библиотеке, в колхозе и на стройке, и с тех пор ничего не изменилось— В. Л.)

Огни, шум.

Фокусировка кадра. Мы видим артиста в галифе, который пересчитывает рублевые купюры. В углу помещения — заставленного кассовыми аппаратами, афишами, реквизитом, - резвится с бананом шимпанзе (да-да, он делает с бананом именно то, о чем вы подумали — прим. сценариста.). Мы видим директора цирка. Он выглядит, как настоящий коммунист из эпопеи «Вечный зов» и щурится так же придурковато. На нем — серый советский костюм. Он (директор, хотя мог бы и костюм) говорит:

- Браво, товарищ Варданян, - говорит он.
- Еще полгодика и поднимем Вам ставку! - говорит он.
- А, ара, спасибо, - говорит он.
- Эрнестика моего не забудь, - - говорит он.
- Он мине как сын билядь, - говорит он.
- Эрнест Варданян! - говорит он.

Шимпанзе подпрыгивает, скалится. Циркач ладит скотину, натешившуюся с бананом, по голове. Уходит, взяв обезьяну за ру... лапу. Мы глядим им вслед глазами директора. Раскрытая дверь, свет, шум. Камера выглядывает из-за двери и мы оказываемся в следующей ретроспективе.

-----------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Говорящие шимпанзе, двухдюймовый народ хань, Мишель Обмама с садовником, генерал ФСБ Альбац и его возлюбленная Наташа, гибель Лондона и спасение Лос-Анджелеса, чудотворная икона спасает Москву, и сразу
трое писателей РФ получают Нобелевскую премию.

1 сентября. Остросюжетный детектив В. Лорченкова.

Здесь.

киносценарий

по заказу телеканала ОРТ и лично К. Эрнста написал
сценарий художественного фильма "Двенадцать". верный
своему принципу все тексты выкладывать даром в сеть,
публикую и сценарий (с замечаниями сценариста).
с праздниками.

... - А, мармелады моих услад... - говорит мужчина.
- Стоп-стоп, - кричит режиссер.

Пауза.

- Станик, - говорит режиссер, - ну ты же не Армен Акопян блядский, ну что за
ебанный стиль общения такой, гогошарчики моих очей, халвушка моих грез, сиропчики мои...
- Хуепчики! - говорит режиссер.
- Надо жестче, жестче, - говорит режиссер, - это же Москва.
- Это же Мегаполис!!! - говорит он так, что становится понятно, режиссер переехал в Москву
не так давно (но Станику это непонятно, потому что он перебрался тоже недавно и это видно —
прим В. Л.)
- Это Москва, дружище, - говорит он. - Она БЬЕТ С НОСКА И СЛЕЗАМ НЕ ВЕРИТ!
- Слушай, ты, - говорит волнуясь, и потому с легким акцентом мужчина.
- Баран ты, - говорит он, - ты что, ишак, будешь меня учить с людьми разговаривать?
- Да я плясал на могиле твоей бабушки! - говорит он.
- Пошел в жопу отсюда! - говорит он.
- Да я тебе в рот ссал! - говорит он.

Вся площадка внутри шатра замирает. Режиссер говорит, помолчав:

- Вот... Вот! Вот оно самое!!!!
- Вот так и надо, - говорит он мужчине в костюме.- Жестко!!!

Сует тому в рот очередной острый перец. Спрашивает громко:

- Лук готов?!

правда искусства

или вот правда искусства, о которой галдят, словно
стая попугаев в зоомагазине, российские критики,
вернее наиболее Серьезная их часть (костюм, борода,
жилетка, повадки железного командора и плевать, что
тебе нет еще тридцати). совершенно ведь очевидно,
что вся правда искусства это воля его творца. как
захочу, так и будет. мир скотоводов, известных нам
как ковбои, мы знаем по фантазиям человека, который
полжизни сидел за конторкой, а другую - в тюрьме.
звали его О Генри и корову он видел на картинке.
если видел. итак, сила, правда, и сущность искусства -
это воля того, кто его, искусство, создает. значит,
творец и то, чего он хочет, и есть искусство.

классикЪ

заявляю специально для любителей русской классики, которые ее обычно не читают
(весьма частое сочетание), - что у меня есть большой, классической формы, роман
без прямой речи и сексуальных сцен. стиль — реализм. называется Последний роман
рекомендую. Вы можете не прочитать его (как не прочитали «Войну и мир») и хвалить
меня за строгий классицизм в век постмодернизма.

для тех, кто действительно разбирается в хороших книгах (то есть, не любителей-русской-
классики-которые-ее-не-читали), поясняю. текст — эксперимент. интересно было, смогу ли я
написать классическую семейную сагу без прямой речи и в двухударном ритме (вторая фраза
ровно в два-три раза короче первой, и из таких «двоек» сделан 300-страничный текст).
технически задачу была решена. в остальном... даже безупречно пропорциональная скульптура
не дышит (кто понял, тот поймет, кто не понял — значит и не нужно). тем не менее, роман
неплохой. будет весьма полезен моим биографам, детям над ним приятно будет поскучать в
школе, думая, конечно, о сексе (все дети только о нем думают и правильно делают).

текст, кстати, выложил в библиотеку Либрусек неизвестный доброжелатель. в связи с этим
обращаюсь к нему (ней?) с предложением. если Вам нечего делать, то залейте лучше туда
тексты моих замечательных книг Последняя любовь лейтенанта Петреску или Самосвал

сука любовь

в жизни каждого гетеросексуального коротко стриженого мужчины
христианского вероисповедания, умеренно правых взглядов, и слегка
ограниченного, случаются две пренеприятные вещи. имя им - Запой и
Любовь. взрывному сочетанию этих являний я посвящаю свой великолепный,
потрясающий и весьма энергичный рассказ:

Я пришел плюнуть на ваши могилы

P.S. в юности я не только вырывал сумочки у женщин на проспекте Мира в
городе Кишиневе, но еще и прочитал много книг. поэтому, - пожалуйста -
перед тем как сказать "это очень похоже на название "я приду плюнуть на
ваши могилы" - хорошо подумайте. я более, чем в курсе этого. обыгрываю это.
это и есть постмодернизм, ярчайшим представителем которого в русском литературном
пространстве я, В. Лорченков, являюсь. ну, еще коротко стриженым и см. выше.